...в случае если бы, предположив невозможное, папства исчезло с лица земли, то растерянность охватила бы все религиозные общины, когда этот живой исторический памятник великой общины перестал бы стоять перед ними. Всюду станут искать это видимое единство, которому теперь придается так мало значения, и нигде его не будут находить, и нет ни малейшего сомнения, что драгоценное сознание своей будущности, каким ныне преисполнен христианский разум и которое дает ему высшую жизнь, чем он и отличается от разума обычного, неизбежно рассеется, как утрачиваются надежды, построенные на памяти о деятельном существовании, - утрачиваются, как только воображаемая деятельность оказывается безрезультатной и вследствие этого сама память о прошлом ускользает из души, как ненужная.
Я, кажется, увеличу число счастливых идиотов на одну человекоединицу. И это правильно: счастливых идиотов должно быть больше, чем нас, несчастных придурков.
Как бы сильно он ни любил женщину, после сближения он периодически отдаляется от нее. Иными словами, прежде чем еще больше сблизиться с женщиной, мужчина всегда отступает на шаг назад.
... будущее России – это Сибирь, только Сибирь, и ничего кроме Сибири.
Печатный станок и каждый новый способ связи благоприятствовали превосходству ума над физической мощью, причём цивилизация всегда расплачивалась за достижения разума людскими телами.
-Мое остроумие, как твои ноги. Было бы эгоистично скрывать его от других.
«В каждом письме, которое я вам пошлю, - говорил он, - я намерен повторить, что главное правило – оставаться твердой, решительной и честной, какой вы и были до сих пор». Приближающийся кризис не должен её тревожить, нужно лишь верить в свой «здравый разум и прямоту» своего характера; никогда не следует принимать поспешных решений; никогда не задевать чужого самолюбия и хранить доверие к администрации Вигов!
Король Леопольд
Они стали избегать друзей, будто уже сознавали, что вскоре ни у кого не хватит сил им сочувствовать
А конфликт с совестью, если есть эта совесть, редко проходит бесследно. Воспоминание всегда мучительно.
Ты такой, какой ты есть, потому что ты говоришь это себе.
— Я знал, что беру — сказал Эл. — Знал, еще не сняв упаковку… Новый, только что с завода магнитофон — изношен полностью, — повернулся он к Джо. — Куплен за игрушечные деньги, которые магазин согласился принять. Ничего не стоящие деньги, ничего не стоящая вещь — в этом что-то есть.
— Я знаю пожилую даму, которая на ее месте сказала бы: «Никому не нужны мои книги, я бедна, я калека, живу в сыром доме, и у меня нет никого, кроме собаки». А она говорит: «У меня есть здоровье, пенсия по старости, дом и Мейкпис, чтобы скрасить одиночество. И я продолжаю писать».
— Нет в жизни большего счастья, чем снять сапоги, — пробурчал де Фокс. — Все остальное — вторично и есть лишь приятное, но не обязательное дополнение.
Даже если единственное доступное тебе чувство - боль, ты придешь сюда, чтобы ощутить ее.
Часом позже он подъехал к Планетарию и вышел из машины. Яркие огни ночного города проникали сквозь прозрачные стены огромного стеклянного строения, так что можно было различить неясные очертания интерьера. Вану подумалось, что если архитектор намеревался выразить свое восприятие Вселенной, то замысел удался: ведь чем прозрачнее вещь, тем более глубокую тайну она скрывает. Вселенная сама по себе прозрачна, и при наличии достаточно острого зрения можно заглянуть в самые отдаленные ее уголки. Но чем дальше ты заглядываешь, тем таинственней она становится.
Церковь сделалась обычным местом свиданий, куда молодые люди приходили поглазеть на девиц, и это было настолько распространенным явлением, что могло вызывать недовольство разве только у моралистов. Молодежь редко посещает церковь, восклицает Никола де Клеманж, да и то лишь затем, чтобы пялить глаза на женщин, щеголяющих причудливыми прическами и не скрывающих декольте.
Так вот ты какой, северный олень!
Безвыходных ситуаций не бывает. Другое дело, что не все успевают найти выход.
Надпись в древнем склепе, сделанная шаловливой рукой некроманта-практиканта
Трудно поверит, что человек говори правду, когда знаете, что на его месте вы бы солгали.
Жизнь – это полоса препятствий, которая заставляет нас спотыкаться и падать; мы избегаем тех путей, которые могли бы привести нас к успеху. Возможно, если бы мы просто стояли на месте, то это тоже обернулось бы неожиданным преимуществом, однако большинство из нас не может так рисковать.
Нам не всегда по вкусу то, что мы делаем. Но у нас порой не остается иного выбора.
Ветер становился всё крепче, волны выше, острее и белей; выросли птицы на море, они всё торопливее плывут в даль, а два корабля с трехъярусными парусами уже исчезли за синей полосой горизонта.
Крутые берега острова в пене волн, буяня, плещет синяя вода, и неутомимо, страстно звенят цикады.
- Ты в курсе, что очень много болтаешь? И довольно часто.
- Нет,- ответила я и покраснела.- Мне никто об этом не говорил.
- Верится с трудом, - сухо заметил он.
Я нахмурилась, но он улыбнулся, и мне одновременно захотелось стукнуть его и ... улыбнуться в ответ. Парень выводил меня из себя.
Том относился ко всему не так, как я. Во-первых, проблема заключалась не в нем, и ему ребенок не был нужен так же сильно, как мне. Он хотел быть отцом, действительно хотел, – я уверена, что он мечтал гонять с сыном мяч во дворе или носить на плечах дочку в парке. Но он считал, что мы можем прожить счастливую жизнь и без детей. Нам хорошо сейчас, говорил он, так почему нам не может быть хорошо и в будущем? Я его расстраивала. Он не мог понять, как можно страдать от отсутствия того, чего в твоей жизни никогда не было, и как можно это оплакивать.
Одиночество было его лекарством.