Саша (брат) был в Цюрихе. С юношеских лет он стремился из России за границу, где люди могут думать, что хотят, свободно выражать свои мысли, читать, что хотят, и могут открыто высказывать свои мысли.
К агитации среди народа в России он не пристал. Он не верил в возможность народной революции, и сама революция представлялась ему как действие организованного представительства народа, Национального собрания и смелых "интеллигентов". Он знал Французскую революцию, как ее рассказывали парламентские историки, и сочувствовал толпам только парижским, когда они шли на приступ Бастилии или Тюильри под руководством интеллигентных вожаков. Его изящную, философски-артистическую натуру, вероятно, коробило от прикосновения толпы, обнищалой, иногда высоконастроенной, но иногда и грубой, пьяной, аплодирующей казням своих лучших защитников.
Четверг по ощущению как пятница, но никто не заставляет тебя куда-то идти и веселиться.
Странное место этот твой Мир, сэр Макс! Считается одно, а делается другое...
Сью понимала, что дела вовсе не так хороши, как сказала Элен. Этого просто не может быть: в глазах ее сверстниц она уже никогда не будет той же самой благополучной "золотой девочкой". Она совершила опасный, неуправляемый поступок - сняла свою маску и обнажила лицо.
Непреходящей ценностью, неизменным приоритетом японцы склонны считать сохранение статус кво, анонимного общего согласия. Это не оставляет места ни для личной ответственности, ни для личной инициативы. Если американский культ успеха основан на том, что талант и усердие вознаграждаются, то у японцев не в обычае восхищаться теми, кто вырвался вперед, а наоборот, принято «бить по гвоздю, шляпка которого торчит из доски». Промышленная революция произошла в Японии раньше, чем революция интеллектуальная. Социальный консерватизм японского общества утверждал дисциплину и гармонию, поощрял усердие и обеспечивал стабильность, но блокировал новых людей и новые идеи.
лишь тогда в достатке у человека смирения и сострадательности, когда судит он о внутренних трудах чужого сердца
Ты лжец, Саруман, а ложь растлевает души.
Мне нравится, как доктор психологии Дэвид Ноуэлл проводит грань между префронтальной корой и остальным мозгом. Он говорит, что мозг, кроме префронтальной коры, определяет «что», а префронтальная кора фокусируется на том, «что могло бы быть».Единственный способ создать привычки заключается в том, чтобы научить весь мозг разделять желания префронтальной коры. Именно она сопротивляется еще одному куску шоколадного торта (если это вообще возможно), хочет выучить французский язык, заниматься спортом, написать однажды книгу.
У каждого из нас случаются тяжкие часы. Бывают дни, когда в душу закрадывается ощущение бессмысленности существования и мы впадаем в цинизм или иронию. Дни, когда мы перестаем верить в любовь и в то, что все в конце концов будет хорошо.
Светские террористы, святые террористы - какая, в сущности, разница?
Хорошо чувствуешь себя в своей шкуре, пока есть человек, который эту шкуру гладит, согревает её своим теплом.
– Сегодня в рубрике «Шедевры мировой литературы» мы продолжаем знакомство с одной из важнейших книг столетия, воспоминаниями американской феминистки Аманды Лизард «Consenting to penetration»…[4] Глава шестнадцатая, «Новый Орлеан». Предупреждаем слушателя, что книга Аманды Лизард была написана задолго до распространения вируса Зика-три…
Голос чтеца как-то траурно просел и одновременно утончился – но не утратил своей гендерной нейтральности:«Упс, я сделала это опять. Под влиянием условностей, социально детерминированных ожиданий, да и просто страха перед возбужденным и разгоряченным выпивкой мужским телом, я сказала «да», которое было на самом деле не идущим из сердца настоящим «да», а примерно таким «да», какое может вырваться из уст изнуренной узницы после долгой моральной пытки…»Громкость постепенно росла – я думаю, голос чтеца был слышен уже и за дверью убера«Сильные грубые руки сорвали с меня белье, бестрепетно повернули лицом вниз, развели в стороны мои дрожащие ноги, а затем источающий спиртные пары рот прошептал в мое ухо:
«Ты уверена?»
О, как описать горькую иронию этой секунды… Я знала, конечно, что мой мучитель нисколько не интересуется глубиной моей уверенности – он всего лишь механически следовал навязанному социальному ритуалу. Ответить «нет» было все равно что пытаться остановить многотонный каток, съезжающий с ледяной горки. Сама моя жизнь могла оказаться под угрозой… И я покорно прошептала:
«Да…»
В ту же секунду зверино-грубая и невыносимо оскорбительная пенетрация отозвалась агонией во всем моем теле. Меня опять – в какой уже раз! – низвели до роли покорного объекта: попираемого, протыкаемого, пронзаемого и грубо проникаемого в.
Не помню, сколько длилась эта пытка, но вот она наконец кончилась. Я стала понемногу приходить в себя, как бы собирая с пола осколки души, размозженной ударом кувалды – и вдруг услышала…
Слова утешения? Шепот раскаяния?
Храп. Лежащий рядом со мной самодовольный, басовитый, уверенный в своей безнаказанности, пахнущий потом самец храпел, плескаясь в волнах выкупленного моей мукой серотонина – и видел, должно быть, сладкий шовинистический сон.
Неужели никто не ответит мне за это унижение и боль?
Сегодня все помнят: «нет» всегда значит «нет». Но цель моей книги – объяснить наконец, что «да», в том числе и повторное, не всегда значит «да». Поэтому оно может быть отозвано ретроспективно, даже через двадцать или тридцать лет, когда глубоко скрытая травма выйдет наконец на поверхность женского сознания. Прекрасно, что это находит понимание в сегодняшней судебной практике – но мы действуем слишком медленно, и многие жертвы объективации покидают нас, так и не дождавшись справедливости.
Честь семьи не в том, чтобы не показывать свою бедность, а в том, чтобы поступать, как брат, который не кичился родовитостью, а делал все, чтобы нас вытащить. Из выдаваемой зарплаты он гасил основную сумму долга, а так же отправлял нам на повседневные нужды. Но бабушка считала единственной повседневной нуждой возврат денег и все до эврика уносила в банк.
Вечером мир всегда прекрасней.
Даже в шестидесятые годы, когда правительство решело такие тяжелые проблемы, как безработица, недостаток жилья, неразвитое здравоохранение и образование, я отстаивал необходимость сажать деревья и кустарники. Я всегда считал, что унылые бетонные джунгли убивают человечность. Для поднятия духа нам необходима зелень дикой природы.
1995
...стыдно за трусливую мысль избежать грусти. Мёртвым нужно, чтобы их помнили, даже если это съедает нас, даже если мы всего лишь можем повторять "Прости", пока это не потеряет хоть какой-нибудь смысл.
Я кончаю, следовательно, я существую...Нет, женщина либо наложница, которую трахают, либо дева в беде, которую спасают, но всегда - пассивный объект, предназначенный для исполнения мужских желаний.
первое правило любой экономики: деньги должны не лежать, а крутиться, принося новые деньги.
Ты – фактор энтропии и хаоса.
– А ты всегда противников целуешь? – не унимался Крэг. – Вот что значит вывести из равновесия!
– Думаю, ты нарываешься на трепку! – бросил Воран, отпуская меня.
– Ой, ты меня целовать будешь? – притворно-испуганным голосом отозвался Крэг.
– Ну все! – Воран снял камзол и протянул мне, оставшись в рубашке. – Иди сюда!
Интерес к распутникам начинается у честных женщин лишь с тридцати лет, когда добродетельная жизнь дала им все свои несколько суровые радости.
Повторяю в который раз для всех — у нас в клинике свой кодекс о труде: врач работает столько, сколько нужно для больного. Начало — ровно в девять, а конец — когда будет сделана вся работа.
С 1 сентября 1930 г. в СССР, впервые за всю многовековую историю страны, вводилось всеобщее бесплатное и обязательное четырехклассное начальное обучение, чем делался самый значительный шаг по пути ликвидации культурной отсталости народов страны.
Я счастливо улыбнулась, Арт склонился надо мной, целуя… И в этот момент нас со всех сторон, как из душа окатили элем!
— Чтоб жизнь была хмельной и плодовитой! — Потрясая ковшами, нестройным хором гаркнули гномы с Ририн во главе.
Судорожно вздохнув, мокрая я ошарашено уставилась на такого же промокшего Арта, встретилась с его глазами… и вампир расхохотался.
<...>
— Ну, — возвращая нас в реальность, послышался голос Тефура, — а теперь неплохо бы и отметить!
— Да вы уже нас, гм, отметили, — фыркнул Арт, выразительно оглядев свою мокрую одежду.
И вправду, какими бы скрягами эти гномы не были, на эль они не поскупились. Благоухали мы с Артом так, что у меня голова кружиться начала.
— Так то ж во благо! — Заверил гном, в то время как окружающие безуспешно пытались скрыть довольные смешки.
— Верю, — Арт снова фыркнул.
Полнокровный и темпераментный Прованс может стать настоящим шоком для анемичного северянина. Здесь ничего не делается наполовину