— Двэйн! — позвала она настойчиво. — Двэйн, я тут! Он шагнул к ней навстречу и вздрогнул, просыпаясь. <..> Над ним склонилось размытое лицо девушки. — Наконец-то! — проворчала она. — Я думала, тебя снова придётся лечить.<..> Он сел и рывком притянул Эйлин к себе. Девушка успела только растерянно вздохнуть — и их губы встретились. <..> Позади раздалось деликатное покашливание. Проклятье! Как можно было не подумать о том, что здесь они могут быть не одни! Двэйн открыл глаза и огляделся. Это было ещё хуже, чем он мог себе представить! У его постели собрались все — за исключением, разве что, Зоина Калвага. Бэйв пытался сохранить невозмутимый вид, но у него плохо получалось. Шерк слишком внимательно разглядывал что-то на стоящей рядом с койкой тумбочке. Уна пряталась за спиной наставника, но наверняка тайком подглядывала. Хуже всего было Арро — его глаза казались белыми от гнева, а на щеках дёргались желваки.
— Хорошо, что не я тебя разбудил, — заметил Бэйв.
Когда-нибудь он окажется в ресторане „Карма“. Там нет меню. Официанты будут приносить то, что заслужил». Так что…жизнь сама его накажет.
И помните, товарищи, - ваша решимость должна оставаться непоколебимой. Пусть никакие доводы не собьют вас с пути.
Девочкой повинуйся отцу, женой повинуйся мужу, вдовой повинуйся сыну.
- Если бы ты захотела расстаться с жизнью, как бы ты это сделала?
- Я бы не стала этого делать. Моя религия это запрещает.
- Какая религия?
- Религия выживания.
если ты не в состоянии додумать ни одной мысли до конца, остается только ворчать
Хемуль постоял на берегу, задумчиво глядя на темные струи, и решил, что река похожа на жизнь. Одни плывут медленно, другие быстро, третьи переворачиваются вместе с лодкой.
Девушка мирно проспала до самого утра, и проснулась за пять минут до будильника. От сообщения.
«Вставай, моя самая нежная и любимая девочка на свете. Пора тебе увидеть большой кусок мира».
— Так, стоп! — Диана поморгала, прогоняя остатки сна. — Я не поняла прикола. Откуда чел знает, что мне уже пора вставать?!
Газеты считали, что новое правительство лучше старого - как всегда.
К пониманию нельзя принудить.
- Ты можешь мне сказать, почему так вышло, а?
- Карма? - пожал я плечами.
- Не, - Петя поморщился и поплелся в туалет, - я не про то. Вот почему так вышло? Росли вроде вместе, родители дружили, одна школа. А теперь ты вот режиссер, а я мент. Почему?
"Потому что я придурок, а ты долбо*б" - подумал я про себя.
- Судьба у нас такая, Петька.
The commander was, by custom, necessity and inclination, a night-time man, sometimes even an all-night man; alien to him was the concept of two seven o’clocks in one day.
— Туда, — проводник уверенно махнул рукой куда-то в темноту и, в подтверждение, двинулся в противоположном направлении.
Люди рождаются неравными,они разные по характеру, жизнеспособности, по складу ума; и никакие равные возможности этого не возместят.
Если все, что тебе остается, – это выбор меж ядом и сталью, ты уже мертв, и ты прикончил себя сам. Раньше. Собственной глупостью.
А ты полагаешь, что жизнь лишь контраст между чёрным и белым? Нет, юноша, краски, наложенные мирозданием, значительно разнообразнее. Они могут отражать суть, но чаще они её скрывают, как художники скрывают под голубым мазком жёлтый, чтобы получить зелёный.
Словно вокзальные залы истребляют в нас нравственное или же горделивое личное эго, словно они обезличивают нас.
Первый признак слабой натуры – желание вылить недовольство собственными ошибками и промахами на совершенно невинных людей. Или зверей. Или просто в никуда.
Молодые люди, так легкомысленно относятся к своему счастью.
Муми-мама пошла спать в свою комнату, потому что больше всего на свете она любила спать, когда дождь барабанит по крыше.
Я не хочу спорить о том, в какой мере извинительно злословие. Но в мужчине, на мой взгляд, оно всегда постыдно. У нас имеются тщеславие, зависть, соперничество и тысяча всяких оснований порочить друг друга, но мужчина, чтобы очернить другого, должен обладать женской трусостью.
The commander was, by custom, necessity and inclination, a night-time man, sometimes even an all-night man; alien to him was the concept of two seven o’clocks in one day.
Сорок… Это разве возраст? Жизнь только и начинается с тридцати пяти сорока. Молодость не видит второго плана. Ей подавай космической работы, сильных поступков, четких пейзажей, громкой музыки и ярких красок. А в жизни столько неяркого, неброского, нешумного — и все-таки прекрасного.
Ясен пень она не пришла в восторг от увлечения сына: ни кола, ни двора, в приданое плошка муки да горстка изюма.
— Ты слышишь, Иисус? Теперь ты мне поверишь? Я иду к тебе. Встреть меня ласково, я устал. Я очень устал. Потом мы вместе с тобою, обнявшись, как братья, вернемся на землю. Хорошо?