Я думаю о том, как по-разному у всех течет время. Какими были эти месяцы для Мейбл и Джейкоба? Они что-то делали, куда-то ходили, что-то смотрели. Ездили на машине к океану. Каждый день забит жизнью под завязку. И я в своей комнате. Поливаю цветок. Готовлю лапшу. Мою желтые миски — день за днем, день за днем.
-А мясо?! -Мы не едим живых существ,-испугался старик. -Так я живого и не прошу.Согласен на мёртвого.На смачный и толстый кусок мёртвого и слегка прожаренного мяса!
Ясные, ярко-голубые смущенные глаза встречаются с моими, и я застываю на месте.
Он взирал на Лу печальными глазами Ромео, и ее вышитая блуза казалась ему паутиной, запутаться в которой сочтет за счастье любая муха.
В эру счастья, когда нас, жалких темнокожих, озарил свет великой западной культуры, подарившей кино, винтовки, пулеметы, сифилис и другие неисчислимые блага, что может воодушевить сильнее, нежели сама жизнь наших белых благодетелей?
То, что потрачено на других, никогда не потрачено впустую.
На самом деле всем некогда толком разобраться в себе, людей в основном интересуют в других только глаза, да и то чтобы видеть в них собственное отражение.
Аврелий Яковлевич, перехватив трость, наклонился и дыхнул…
…листья желтели и, стремительно иссыхая, сворачивались в трубочку, осыпались. Черные язвы расползались по побегам, и острые иглы обращались в пепел.
- Чего ж вы такого пили-то, Аврелий Яковлевич? - осторожненько поинтересовался Лихо, на всякий случай от ведьмака отступил.
Стоит оказать мужчине услугу — и он начнет обращаться с тобой, как с рабыней.
Человечество всегда было сильно по части странных теорий.
И все-таки наш дом — необыкновенный. Чего-чего у нас только не случается! Донна Бента как-то сказала, что после всех наших приключений ее уже ничего удивить не может, и если вдруг солнце войдет в калитку и скажет: «Добрый день, донна Бента», то она его примет так же просто, по-домашнему, как нашего соседа дядю Теодорико, и скажет: «Входите, сеньор Солнце, этот дом — ваш…»
– Инор Лоран завзятый картежник, а такие люди любые факты используют себе на пользу.
– Ну знаете ли! – возмутился отец. – До сих пор меня в подобном не обвиняли. То, что я любитель карточных игр, не дает вам право…
– Право мне дает моя должность, – прервал его лорд Эгре.
The nice thing about artificial intelligence is that at least it’s better than artificial stupidity.
Тоска по старым добрым временам — страшная штука; зачастую все плохое забывается, и даже жуткие вещи уже не вызывают страха. Почему? Потому что их пережили. И кто-то обоснованно, а кто-то не очень рассчитывает на повторное везение.
Поскольку ему не удавалось хорошо пожить, он хорошо учился. В университете своего штата он занимался так серьезно, что гомосексуалисты считали его интеллектуалом, а интеллектуалы — гомосексуалистом. Он специализировался в английской истории, и это не прошло ему даром.
— Английская история? — разгневанно изумился сенатор их штата с густой серебряной гривой и сомнительной репутацией. — А почему не американская? Может, он думает, что она хуже других?
Незадачливый студент мигом переключился на американскую литературу, но ФБР уже внесло его в списки неблагонадежных.
— Признавайся, — не унимался Ворон, — что стало с нежной ведьмочкой за время моего отсутствия?
— Она получила первую стипендию и прошлась по магазинам.
Он испытывал восторг и мистический страх. Энергия, которая закипала в толпе, была той энергией, что питала огромные «машины политики». Первородная, дикая, рожденная в темных глубинах народа, сотворяла революции, войны, превращалась в лавины конных армий, в наступление грозных фронтов, в великие стройки, порывы в космос. Изощренная власть управляла этой опасной энергией, гасила ее в ГУЛАГе, вовлекала в социальные тупики и ловушки, где та иссякала, остывала, превращалась в мертвые шлаки. Неумелая власть, никчемные и дурные политики, управлявшие «машинами власти», допускали аварии. Утечки социальной энергии приводили к взрывам, сметали уклады, порождали катастрофы восстаний и террористических актов. Он, политолог, изучал законы этой энергии, тайны ее превращений.
Конструировал реакторы, в которых первородная энергия, как сырая нефть, распадалась на множество фракций, от черного мазута, сгоравшего в грубых топках, до тончайших прозрачных эфиров, питавших изящные механизмы политики.Шагая среди угрюмой толпы, среди вскипавших бурунов, он испытывал профессиональное восхищение, соприкасаясь с первичной, дикой стихией, определявшей смысл его профессии – ее риски, смертельные угрозы, упоительное наслаждение, ни с чем не сравнимый восторг. Такой же восторг и ужас переживают вулканологи, размещая лабораторию на краю огнедышащего кратера, брызгающего расплавленной магмой. Ядерные физики, захватившие ядовитую плазму в хрупкие магнитные ловушки. Исследователи ледового океана, поставившие палатку на осколке льдины, покрытой хрустящими трещинами. Виртуозный игрок, утонченный политолог, здесь, на московских улицах, он ставил свой опасный эксперимент, добывая драгоценное знание.
По старым шотландским преданиям, двести лет — это как раз тот срок, на который усыпляют людей эльфы. Человек ночь напролет танцует с древним народцем, а когда приходит в себя и возвращается, узнает, что миновало два столетия.
Он же просто примет немного, чтобы сбросить напряжение, слегка сдвинуть сознание и посмотреть на вещи под другим углом.
Не помогло. Проблемы с чувством алкогольного опьянения никуда не исчезли, а их решений вообще не просматривалось.
Трудно представить что-нибудь более ужасное, чем когда взрослые плачут: не обронят случайную слезинку во время телерекламы, не всплакнут солидно на похоронах, а по-настоящему горько плачут, сидя на полу в ванной или забившись в тесный рабочий кабинет или в гараж на две машины, отчаянно прижимая пальцы к глазам, словно там где-то есть клавиша "ОТМЕНА".
- Понимаете, в молодости я придерживался самых демократических взглядов. Верил в чистоту идеалов, в равенство всех людей... И в особенности не доверял всяким там королям.
- А как же теперь? - осведомился Баттл ехидно.
- О, с тех пор я немало повидал мир. И убедился, что никаким равенством в нем и не пахнет. Однако, имейте ввиду, в демократию я верю по-прежнему. Правда, её приходится насаждать силой, даже запихивать людям в глотки, когда надо. Люди не хотят быть друг другу братьями; может, когда-нибудь и захотят, но не сейчас. Моя вера во всемирное братство рухнула на прошлой неделе, когда, вернувшись в Лондон, я спустился в метро и увидел, как люди в вагонах стоят насмерть, лишь бы не сделать шаг в сторону и не освободить немного места входящим. Людей не превратишь в ангелов, взывая к их лучшим чувствам - по крайней мере, не в наше время; но, действуя разумной силой, можно заставить их вести себя по отношению друг к другу хотя бы прилично. Братство людей всё ещё остаётся моим идеалом - просто я не верю, что оно наступит сейчас. Лет тысяч так через десять, возможно. А пока придется потерпеть. Эволюция - процесс длительный.
Адам Смит был прав, когда говорил: «Люди одной профессии редко встречаются, даже для развлечений и удовольствий, однако их встречи приводят к сговору против общественности или к изобретению способов повышения цен».
Жизнь — это борьба, требующая амбиций, смелости и энергии. Такое знание (Адвайта) сделает человека неспособным к борьбе. У человека должна быть способность превращать пыль в золото. Эти мирские качества необходимы для жизни в мире. В противном случае вы будете жить так, будто мира не существует. С ослаблением надежд и желаний ваш мир также растворится в небытии.Чтобы поддерживать жизнь, человек должен быть готов сделать всё, что требует время. Для этого кому-то нужно управлять своей страной, кому-то — чистить туалеты, а кому-то — просить подаяние. Человек должен делать всё это, чтобы продлить сознание.Сознание также даёт надежды на лучшее будущее, это мотивирующая сила всех действий. В конце концов, человек хочет продолжаться, быть, существовать. Это любовь к себе, любовь к бытию, она не может исчезнуть.
Осознанная информация — это именно та часть информации, активной в вашем мозгу на данный момент, на которую вы можете направить внимание высшего порядка. Внимание низшего порядка концентрируется автоматически и может запускаться бессознательными событиями. Чтобы восприятие стало осознанным, вам необязательно в этот момент обращаться к нему посредством механизма внимания. Напротив, большая часть вещей, в которых мы отдаем себе отчет, находится на краю сознания, а не в его фокусе. Однако все, что доступно произвольному вниманию, является осознанно переживаемым.
Так вот спрашиваю: как
по-украински "кот"? Он отвечает "кит". Спрашиваю: "А как кит?" А он
остановился, вытаращил глаза и молчит. И теперь не кланяется.
Николка с треском захохотал и сказал:
- Слова "кит" у них не может быть, потому что на Украине не водятся
киты, а в России всего много. В Белом море киты есть...