Ничто не влечет сильнее, чем недоступное.
Вот вы нашли себя сразу, а может, и не искали вовсе. Время было такое: вам не из чего было выбирать. Вам все временем предначертано: институт, распределение, работа, даже квартиры вам выделяло государство. А мы питаемся иллюзией широкого выбора: занимайся чем хочешь, стань кем получится, любой может стать Цукербергом, надо только захотеть! Но на самом-то деле бродим мы внутри собственных лабиринтов и не можем найти ничего похожего на выход за пределы ваших смыслов, заветов и цитат. Беда в том, что я не могу жить, как вы, потому что нет уже этого места, в котором вы учились жить, этой страны нет. У каждого своя тюрьма. Вы жили в стране победившего равноправия - странного права быть как все. Ваше поколение жило в сумерках ваших личных желаний, ведь за вас с младенчества решали, как вам жить, а мое поколение живет в "свободе": не будь как все, становись собой. Вот только ощущается эта свобода почему-то как тюрьма без стен, такая большая, что из нее не убежишь. Потому-то, папа, я и растерялась: как вы не могу, а по-своему не получается, не умею.
Пишите с расчётом, что этот сценарий изменит вашу жизнь.
Не вопи - жди с улыбкой своего часа
Есть вещи, которых нельзя касаться газетными штампами...
После изящного — во всех смыслах — введения в специальность была история магии, общая для всего потока. К тому моменту, как мы добрались до нужной аудитории, она была наполнена студентами, как банка огурцами. Шумными такими, пестрыми и не слишком-то воспитанными огурчиками, которых очень развеселила наша форма…
Относитесь к мыслям как к деньгам: не тратьте их попусту.
Инакомыслие было опасно, если ты работал на имперскую армию.
Во всех сказках всегда есть огонь.
Исследования подтверждают, что родители, которые «приписывают преувеличенную компетентность и ответственность плохо ведущим себя детям», чаще разочаровываются в них, отчитывают их и наказывают. Они испытывают досаду, когда видят поведение, представляющееся им неправильным, и, по сути, наказывают малышей за то, что они маленькие.
Для мужчины бояться умереть - это неправильно. Потому что ему надо понять и полюбить целое, в котором смерти и жизни поровну. Если мужчина думает только о жизни, цепляется за неё, а смерти боится, то он, скорей всего, не поймёт ни ту, ни эту. И смерти не избежит, и жизнь будет отравлена мыслями о том, что всё равно умрёшь.
Я считаю, если у кого-то что-либо не получается, это совершенно не означает, что субъективному опыту можно присваивать звание объективной истины.
Это может показаться полным смешением, однако я всего лишь следую типичной японской религиозной парадигме: не желая принимать какую-либо одну религию, я присоединился ко всем сразу – буддизму, синтоизму, индуизму. Боги и Будды непрерывно носятся в воздухе Тэммангу, и их теплое дыхание заполняет дом.
Каждый грех каждого человеческого существа прибавляет тяжесть к моим страданиям и срок моего наказания; однако я должен держать клятву относительно мира! Я поклялся искушать, сделать все, чтобы уничтожить человечество, но человек не клялся поддаваться моим искушениям. Он свободен! Оказывает он сопротивление - и я ухожу; принимает он меня - я остаюсь!
Единственный способ защититься от владельца похоронной конторы - просто оставаться живым.
ПОСЛЕДНИЕ УСПЕХИ
В РАССЛЕДОВАНИИ
УБИЙСТВА ЛОРДА УИНДЕМА
Наш корреспондент сообщает: полиция добилась больших успехов.
В любую минуту можно ожидать ареста преступника.
Это означало, что полиция до сих пор в растерянности. Хорошо.
Чего стоит счастье, добытое ценой страданий другого человека?
Но люди не аналоговые устройства; жизнь вообще не аналоговая. Она цифровая.
Если у тебя не получилось с первого раза, пробуй снова и снова
Ненависть может только разрушать
— Они не хотят принять эмигрантов с Земли, ведь так? (...)
— Не совсем так, сэр, (...) моим людям удавалось исподволь инициировать обсуждение вопроса о том, как действовать, если корабли прародины вновь появятся на орбитах уже состоявшихся колоний.
— Да? И каков результат? (...)
— В трех разных мирах люди, совершенно не контактирующие друг с другом, пришли к одному мнению: если такое случится, то поселенцев с Земли нужно будет принять, но на строго определенных условиях.
— Каких условиях, генерал?
— Они пустят к себе только тех, кого сами отберут из массы желающих… на конкурсной основе, сэр… (...)
— Здравое решение, (...). — Они хотят получить нормальных, дееспособных членов общества, а на Земле оставить весь этот сброд?
— Сэр, их логику можно понять. (...) Никто из них не захочет пускать в свой, обустроенный потом и кровью дом тех, кого вы назвали сбродом. Им не нужен сброд. Им нужны люди. Ни одна здравомыслящая колония не захочет превратить тщательно и с любовью отстроенный дом в грязную, вшивую коммуналку для бездельников…
Мюльдюн все время молчит. Если я о чем-то спрашиваю, отвечает: «да», «нет» и «угу». Если этих слов не хватает – вообще не отвечает. На привалах оттаивает, делается настоящим балагуром:
– Костер разведи!
– Воды принеси!
– Садись есть.
– Ложись спать.
– Вставай!
И наконец:
– Сегодня на месте будем.
Люди жестоки, особенно дети. Они не горят желанием вникать в ваши обстоятельства. Они не знают сочувствия и снисхождения.
Если баба к тридцати годам не научилась кашеварить, ей лучше утопиться.
-Ты не обижайся, говорил я. - Любовь всё-таки существует, ведь я же люблю тебя.
- Лгун, - в её голосе слышались и радость, и сомнение.
- Нет, я тебя очень люблю. Просто ты этого не знаешь.
- Лгун, - повторила она, обняла меня и поцеловала так крепко, словно прощалась навсегда.