Задаром со шкурой расстается только змея.
Что-то и впрямь многовато образовалось в нашей жизни тех, кто слишком часто стал видеть змею-кундалини. Пора, видимо, с анаши переходить на более исконно национальные средства просветления.
Эмоции - страшный враг сердца. Даже здорового.
Мир политики жесток: спусти удар врага один раз, и на тебя тут же накинется ещё толпа желающих отвесить пламенного пинка.
Любителям неприятностей время от времени нужны свежие горести, иначе они могут расслабиться и начать радоваться жизни.
"Страшит лишь то, чего еще не знаешь, Пугает то, чего не осязал."
В самых честных сердцах дуновение страсти порою подобно порыву ветра, уносящему волю..
Непричиненное зло не существует, поэтому не причинивших его жалеть допустимо, особенно если они не слишком отвратительны и находятся в достойном сожаления положении.
А Бетси продолжала:– Педро Руис, – она кивнула в сторону сеньора Руиса и его дочери, – читает сочинения Эразма и спорит с архидьяконом Ромеро о богословских вопросах.– Но ведь Педро и Эбрима ходят к мессе! – упорствовал Карлос.– Алонсо скажет, что они предаются языческому разврату у себя дома, за плотно закрытыми ставнями и крепко запертыми дверями.– Ему понадобятся свидетели.– Зачем? Еретики сами сознаются.Карлос озадаченно покачал головой.– С какой стати?– Ты признаешься в чем угодно, если тебя раздеть догола и связать так туго, что веревки начнут рвать кожу и отделять плоть от костей…
...теперь дело легче пойдет, Э-э-э-э-и-и-и-ух, Э-э-э-э-и-и-и-ух, Э-э-э-э-и-и-и-ух, все с восторгом тянут лямку, и волы, и люди, жалко, нет здесь короля дона Жуана V, полюбовался бы с вершины холма, во всем мире не сыщешь другого народа, который тянул бы лямку так же рьяно, как наш.
Я мог путешествовать, менять работу, читать Тургенева - мне по-прежнему были доступны все виды любви. Галактики взрываются над его головой, а он в одних трусах в горошек.
- Да, ты прав, - я скептически усмехнулась, - я тут действительно самая кра-си-ва-я... остальные мужики!
Он перерос своё царство.
О великая, божественно-ограничивающая мудрость стен, преград! Это, может быть, величайшее из всех изобретений. Человек перестал быть диким животным только тогда, когда он построил первую стену. Человек перестал быть диким человеком только тогда, когда мы построили Зеленую Стену, когда мы этой Стеной изолировали свой машинный, совершенный мир – от неразумного, безобразного мира деревьев, птиц, животных…
Одному Гордону светила счастливая звезда, и даже он, не проявив воли, бессильно влился в общую унылую колею.
Даже абстрактное научное открытие — это акт агрессии, подобный взлому… Открытие — всегда насилие над природой. Всегда!
Теперь они оба посмотрели на нее удивленно. Только Фарлаг удивленно-восхищенно, а Мор удивленно-раздраженно.
…однажды призналась маме, что теперь будет поститься — всегда, целую жизнь: среда-пятница, плюс четыре поста в год, сопротивление бесполезно. Мама на удивление легко покорилась, кажется, она и так давно обо всём догадывалась, и, не пускаясь в лишние разговоры, в среду и пятницу стала готовить два ужина — себе с папой, и отдельно — ей.
По дороге к самой вискикурне стоит дом, а в саду установлен дорожный столбик с указателем: на одной стороне написано «В ТУ СТОРОНУ СЮДА», а на другой – «В ЭТУ СТОРОНУ ТУДА». Не то чтобы экзистенциализм по-шотландски, но определенно лучше садовых гномов.
В исконной России, слава Богу, нередко еще попадаются такие люди — несерьезные вроде, чуть лишнего вертлявые, да суетливые, говорят больше, чем хотелось бы, к себе относятся без должного уваженья… а присмотришься — это только внешняя картинка, настойчиво им самим и создаваемая. А прячет он за простоватой вывеской хорошего трудягу — терпеливого и умелого, каких поискать.
Занятость - лучшее лекарство от мыслей, от боли и страха.
Чтобы ты не делал, ты меняешь все. И каждый раз, когда ты путешествуешь во времени, ты возвращаешься немножко не в то время, из которого шагнул в прошлое. То, что ты делаешь, не меняет будущее. Твои поступки и есть будущее.
Обоготворять прекрасное изваяние Фидия не разумнее ли, чем преклоняться перед двумя деревянными перекладинами, положенными крест-накрест, - позорным орудием пытки?
– А нельзя все это время провести с пользой? Отоспаться, например?
- А тебе, Витя, не хотелось бы начать все сначала? - негромко вдруг спросила Лена. Служкин помолчал.
- Этот вопрос нельзя задавать, - сказал он. - И думать об этом тоже нельзя. Желать начать все сначала - это желать исчезновения нашим детям