... снова и снова несколько поколений переживали глупейшую катастрофу, выкрикивая обязательное: "Помни Кумскую долину!"
Каждому обществу жизненно необходим подобный клич, но только в крайне редких случаях используется полный, не приукрашенный вариант, а именно: "Помните-Злодеяния-Совершенные-Против-Нас-В-Прошлый-Раз-Которые-Оправдывают-Те-Злодеяния-Что-Мы-Совершим-Сегодня! Ну И Так Далее! Ура!"
— Если я и дал ей душу, — говорил он себе, — то она оказалась лучше, чем моя собственная.
Словно вдруг пришло утро на улицы моего мозга, распахнулись окна домов, распахнулись двери, и клеточки энергично принялись за работу.
... люди склонны видеть глупость и подлость буквально во всем, а если не видеть, то изобретать.
Белецкая выплыла из комнаты где-то через полчаса. Поправив волосы, спокойно доложила:
– Он пришел в себя.
– А что с ним было? – сухо и деловито спросил Ребров.
– Обычный нервный срыв. Он довольно утомлен перелетом, да и впечатлений слишком много. Единственное, что нужно любому мужчине в такой ситуации… – Белецкая обворожительно улыбнулась, – это женщина рядом. Лучшее лекарство. Ну, я пошла.
Офицер, приоткрыв рот, смотрел ей вслед. Белецкая в своем ярком халате выглядела посреди мрачноватого коридора диковинной птицей.
– Я бы тоже хотел, чтобы рядом со мной была такая женщина, – пробормотал офицер.
– Станешь фельдмаршалом, будет, – усмехнулся Ребров.
Но одной стабильности недостаточно. Она слишком легко ведет к застою, а затем и к упадку.
Что такое рисование? Как им овладевают? Это умение пробиться сквозь железную стену, которая стоит между тем, что ты чувствуешь, и тем, что ты умеешь. Как же все-таки проникнуть через такую стену? На мой взгляд, биться об нее головой бесполезно, ее нужно медленно и терпеливо подкапывать и продалбливать.
...А потом она произнесла слова, ставшие для них символом всего того, что надо бояться и презирать: „Если б я знала, что оно безобидное, я бы убила его сама.”
Надо жизнь любить, всю — и землю, и леса, и Волгу, и людей наших, и сады наши. Жизнь просто любить надо. Ты ведь разрушитель старого, а вот строитель ли ты?
«Потому я и не считаю, что вам надо знать все о восьмидесятых годах. А вот что вам надо — так это почувствовать их.»
Одна из причин, почему люди вообще ведут себя не так, как хотелось бы, заключается в том, что они не находят для себя достойного места в обществе или ощущают, что их вклад в «общее дело» не представляет какой-либо ценности.
— С каких это пор тебе потребовались галлюциногены? — наклонился к Франческе Дон Дэнни. — Вся твоя жизнь — это сплошная галлюцинация.
Мо Лихун в руках держит зонт, усыпанный множеством жемчужин. Если его открыть, то небо и землю накроет тьма. Повернув его вниз, можно вызывать сильный ветер и сотрясение земли во всем мире.
Судьбой этого поэта было подняться, как осеннему ястребу, в верхнюю атмосферу, даже если это будет стоить ему всего, что есть. Единственный бог, которому он служил, был бог поэзии, и этому богу он был верным слугой. Верить в высшую силу Иосифа заставляло само присутствие его дара. И, как Блок, он был поэтом каждую минуту своей жизни. Иосиф Бродский был полон огня и предубеждений, он жаждал признания и был гением.
Когда Бог наводил порядок на земле, авиация была в воздухе. Потому там, где начинается аэродром, кончается порядок.
Муж с женою подобен луку, Луку с крепкой тетивою; Хоть она его сгибает, Но она ему сама послушна, Хоть она его и тянет, Но сама с ним неразлучна; Порознь оба бесполезны!
Эберхард уже спрашивал Франца: неужели его родители такие бедные, что не
могут установить себе ни спутниковую антенну, ни кабель? Или, может, они
вообще чокнутые и против телевизора?
" Раз мама, два мама, ведьма не сбежит,
Раз мама, два мама, на метле летит,
Раз мама, два мама, ведьмы слез не льют,
Раз мама, два мама, ведьмы все умрут !"
Одиночество - это период выбора.
There is a great consolation in simply doing something you love.
Всё разделили по справедливости, то есть с условием, когда за тебя кто-то выбирает. Так мы с седых времен её, то есть, справедливость, и воспринимаем.
Смерть – она там, под шкурой. Иногда она скребется изнутри, и вы идете по врачам. Звук, с которым он сорвал плотскую шаль – этот мокрый треск, – так звучит смерть, сюитой боли. Она еще и благоухает, но у меня хронический ринит. Говорят, пахнет шелкопрядом. Еще говорят, что с юности не хворают до старости – не доживают.
Первый помидор просвистел над ухом, и я не сразу поняла, в чем дело, а вот когда второй врезался мне чуть ниже шеи…
И это тогда, когда мне до дома всего триста метров осталось!
Я сбилась с шага. Остановилась, ловя спиной и затылком новые «подарки».
«Мама, папа, надеюсь, вы этого не видите» — мысленно подумала я.
Как быстро люди забывают то добро, что для них сделали..
Кара наконец настигла меня, и это оказался вовсе не яд, не смерть, а жизнь. Какой же Бог садист, папа, он наказывает меня жизнью. Он воплотил мои мечты и теперь хохочет во все горло, сидя на своих небесах.
Что может быть хуже, чем визиты в дом, который посетила смерть?