И в Диснейленде, и во флоте начальники вели себя одинаково. Они ни бельмеса не смыслили в технике и считали, надо орать — и тогда дело пойдет.
Она все это выучит, и что? Мировая культура повернется к ней не спиной, а вполоборота, пусть даже в профиль, в профиль – и что? Ну вырвет она, зубами, задницей, это мировое гражданство, а дальше, а потом?! Аспирантура, положим, даже преподавание, сосредоточенные занятия наукой, и это – жизнь?
Но идеи лежат повсюду, словно яблоки-паданцы, сгнивающие в траве, потому что не хватает прохожих с зорким глазом и вкусом к красоте, будь она хоть абсурдна, хоть пугающа, хоть благолепна.
Страшно подумать, какую вину волокут на себе дети, добровольно, молча, ни слова никому не говоря. Мама умерла, потому что я баловался со спичками. Папа ушел, потому что я некрасивая и плохо учусь. Ссоры родителей, иссякшая нефть, солнце, вставшее не с той стороны, хомячок, ледяным взъерошенным комком свернувшийся на дне трехлитровой банки, – нет горя, которое не взял бы на себя ребенок. Просто потому что он – ребенок. Огарев не знал, что это нужно всего-навсего перерасти. Перетерпеть – и все пройдет, забудется, как рахит, ветрянка, молочные зубы, наливные, обсыпавшие даже спину прыщи. Мир станет ясным и взрослым. Родители уменьшатся, сползут с постамента – даже самые лучшие займут сперва двадцать пятое место, потом – сто двадцать седьмое, окажутся слабыми, надоедливыми, никчемными, мелкими.
Такими, какие есть.
Просто людьми.
Мостовая была булыжная. Седло - из жесткой кожи. Штаны у Бигмака - очень тонкие.
"Неудивительно, что тут все в депрессии", - подумал он, пытаясь удержаться в седле.
Горы, как воск, тают от лица Господа, от лица Господа всей земли.
— Прежний владелец был без ума от этой кареты! — увещевал барыга солидного герра.
'Ага, он и сейчас ее повсюду разыскивает…' — ехидно подумалось девушке. Уж очень жуликоватый вид был у продавца.
— Дверцы захлопываются легким движением руки!
Васса про себя закончила: 'ну да,… и отпираются несильным нажатием лома.'
— Эта карета верой и правдой послужит Вам в хозяйстве!
Наездницу так и подмывало добавить: '… в качестве затычки для дыры в заборе'.
На последней фразе пройдошистого продавца:
— Покупайте у меня — не пожалеете!
Девушка усмехнулась логически продолжая речь торгаша: '… меня, если потом найдете', поскольку продаваемая карета могла стать счастливой покупкой только для полного идиота: разваливающийся скворечник на колесах не иначе.
— Самый злейший враг, па… — говорю я тихо, глядя на трещину в асфальте у своих ног. — Даже для самого отвратительного подлеца… Это время.
Взгляд был спокойный и дерзкий, и когда незнакомец насмешливо и нагло улыбнулся ей, у нее перехватило дыхание
палая листва плыла по канаве, как порванное в клочки письмо, в котором лето объясняло, почему оно убежало к другому полушарию.
Главная прелесть стрелок заключается в том, что редко когда удается с первого раза накрасить оба глаза совершенно одинаково. Это особое искусство, которым изначально владеют лишь избранные.
Но если все же у тебя когда-нибудь появится немного времени, посади его к себе на колени, твоего малыша. Хоть он и не сын Ареты. Посади его на колени и расскажи ему историю о мальчике, верившем в верность, честь, в храбрость и славу; о мальчике, захотевшем пройти трудный и полный препятствий путь к величию, а потом потерявшем собственную душу в лабиринтах власти, в злобе и ненависти. Он до такой степени забыл самого себя и окружающих, дошел до такой степени высокомерия, что женился на двух женщинах сразу.
— Теперь купальня станет снова купальней, — сказала она. — Чуть позднее, когда наступит тепло и все зазеленеет, ты будешь лежать на нагретых солнцем мостках купальни и слушать, как волны плещутся о берег…
— Почему ты не говорила об этом зимой? — спросил Муми-тролль. — Это утешило бы меня. Я сказал: «Здесь росли яблоки». А ты ответила: «Теперь здесь растет снег». Разве ты не поняла, что я сразу захандрил?
Туу-тикки пожала плечами.
— Нужно доходить до всего своим умом, — сказала она, — и переживать все тоже одному.
— Час пробил! — сказал Барсук наконец с большой торжественностью.
— Какой час? — спросил дядюшка Рэт, с тревогой бросая взгляд на каминную полку, где стояли часы.
— Спроси лучше, чей час, — ответил дядюшка Барсук.
Со злом я как-нибудь разберусь, главное, не причиняйте мне добра.
Иногда бывает так трудно отделаться от мысли, что жизнь в общем-то полный отстой…
... он застыл от громкого крика – столько в нем было боли и безнадежности. А это что, удивился он, мои амбиции, стреноженные и загубленные моей же леностью? Нет, вряд ли, куда вероятнее, это воплощение моего долга – в первую очередь моего таланта, – оставленного мною без внимания и заключенного в самые дальние, почти недосягаемые уголки моего сознания.
Я направила воздушную защиту к остановившемуся в десяти шагах от моего насеста скелету. Нежить увидела тучу, засуетилась. Выхватила из-за спины трость. Подняла вверх.
— Превосходно! — рассмеялась я, наблюдая, как скелет раскрывает черный зонт.
Ехидное клацанье, и запасливая костяшка осторожно, чтобы не поскользнуться на мокрой траве, зашагала дальше.
Определенно, скелет был при жизни оптимистом.
Мы все от чего-то зависимы. Зависимость – это, в каком-то роде, способ избавиться от своих призраков
Я думаю, человек не должен сожалеть о своих поступках. Ему нужно принять их, прожить их, попросить прощения, если это необходимо, но сожалеть – никогда.
— Разве может быть порицание более суровое, чем самоосуждение, когда притворство более невозможно? — спросил Альберт.
...ваши персонажи завоёвывают автономию и изъявляют желание делать вещи, которые вы не планировали...
— Штефан залег в спячку. Он воевал на войне и оказался на стороне побежденных.
"...Мы — машины. Мы полностью управляемы внешними обстоятельствами. Все наши действия следуют в направлении меньшего сопротивления давлению внешних обстоятельств.
Проведите опыт: сможете ли вы управлять своими эмоциями? Нет. Вы можете пытаться уничтожить эмоцию или одну эмоцию заменить другой. Но вы не в состоянии их контролировать. Именно они контролируют вас...
...Я не говорю: никто не может контролировать свои действия. Я говорю: вы не можете, потому что вы разделены. В вас существуют две части: одна — сильная, другая — слабая. Если ваша сила возрастает, то ваша слабость также будет возрастать и станет негативной силой, если вы только не научились её останавливать.
Если бы мы научились контролировать свои действия — все было бы совершенно иначе. Когда будет достигнут некий уровень существа, мы реально сможем контролировать каждую часть самих себя. Но сегодня мы таковы, что даже не можем сделать того, что решили".
Отличное чувство юмора — стезя умных людей. Поэтому, если сомневаешься, лучше не пытаться никого смешить.