Люди должны плакать. Люди должны смеяться. Это делает нас человечнее. И если вы плачете от обиды, скажите спасибо: кто-то напомнил вам, что у вас есть сердце.
Все когда-то кончается, надо только упорно идти вперед.
Иногда нужно дать еще один шанс, чтобы потом не жалеть. Но только один! Ошибиться каждый может, только вот два раза - это уже система.
— То есть Эдуард еще может потерпеть поражение? Но тогда все это… — Я осеклась, вновь живо представив тех несчастных, что ползли вдоль дороги на юг, громко крича от боли и умирая на обочине. — И тогда окажется, что эта бойня была напрасной?
— Бойня всегда напрасна, — заметил мой супруг. — Неужели ты до сих пор не поняла? Каждая смерть на войне — смерть бессмысленная; каждого кровопролитного сражения следовало бы избегать.
Человек изнутри вынужден считаться с пешками — со всеми элементами системы. А человек снаружи волен договариваться с дьяволом напрямую.
сплетни и пустая болтовня не купят тебе хлеба
— Твою же бога душу мать!.. — именно так я мог охарактеризовать свои ощущения, когда пришел в себя.
Смело можно было ставить до сегодняшнего дня неизвестный медицине диагноз «ушиб всего организма» — меня как через мясорубку пропустили, предварительно обсыпав жгучим перцем и настучав по голове молотком!
Обед прошел в дружелюбной атмосфере искреннего притворства.
– «И тут случилось нечто поразительное – Гризельда встала, прошла через всю комнату и нежно поцеловала своего пожилого мужа». Сказано – сделано.
– Это и вправду «нечто поразительное»? – спросил я ее.
– Ты еще спрашиваешь, – ответила Гризельда. – Ты хоть понимаешь, Лен, что я могла выйти замуж за министра, за баронета, за процветающего дельца, за трех младших офицеров и бездельника с изысканными манерами, а вместо этого выбрала тебя? Разве это не поразило тебя в самое сердце?
– Тогда – поразило, – признался я. – Я частенько задумывался, почему ты так поступила.
Гризельда залилась смехом.
– А потому, что почувствовала себя совершенно неотразимой, – прошептала она. – Остальные мои кавалеры считали, что я просто чудо, и, разумеется, для каждого из них я была бы отличной женой. Но для тебя я – воплощение всего, что ты не любишь и не одобряешь, и все же ты не мог передо мной устоять. Мое тщеславие просто не выдержало этого. Знаешь, куда приятнее, когда тебя втайне обожают, сознавая, что это грех, чем когда тобой гордятся и выставляют напоказ. Я доставляю тебе кучу неудобств, я непрерывно тебя шокирую, и, несмотря ни на что, ты любишь меня до безумия.
Все это не ваше. Это мысли в вашей голове, но вам их туда положили, и вы по привычке их повторяете, но сердцем в это не верите.
Если меня уж приняли за даму из эскорта, то хотя бы остатки чести отстоять следовало.
Штабные офицеры квартировали в турецкой деревне, когда в ней вспыхнул пожар. В одно мгновенье огонь охватил дома, и в одном из них остался ребенок. Мать рыдала в отчаянии. Фрол, сопровождавший всегда отца, бросился в огонь и спас ребенка. Главнокомандующий тут же наградил отца крестом за храбрость.
— Но, папаша, — восклицаем мы, — ведь это Фрол спас ребенка!
— Так что ж такое, — отвечал отец наивнейшим образом — Разве он не мой крепостной? Ведь это все равно.
Да, я хотел бы мирно удалиться туда, где
жизнь не смеет дух настичь!..
Но как от тела мне освободиться, какой
поднять на тело верный бич?
Ах, тело крепкое, тебя ломать мне жал-
ко: тебя из кости выточил резец, в воде ты
плещешься, как резвая русалка; ты будешь
муж и ласковый отец. Но подымаешь голову
ты гордо, а гордым став, становишься слепым;
твой шаг звучит, звучит, упругий, твердо, но
не тверда сама земля под ним...
Я прочитал, что нет почти спасенья, мас-
тящим тело – вечности звено, что обороть
грехи и искушенья таким при жизни этой
не дано.
Именно так человек перерождается: совершив поступок, который он никогда не мог бы совершить.
Да, так нечестно, но кто одному бог, тот другому дьявол.
Мне всю жизнь не везло с девушками. То есть поначалу всегда везло, даже слишком... а потом они решали, что им зачем-то срочно нужно выйти замуж, причем за кого-нибудь другого. Это особенно странно, поскольку я, как правило, влюблялся в умных девушек. Но и это не помогало, хотя как может умный человек всерьез захотеть замуж - не понимаю!
Смерть бывает разная. Героическая и трусливая, величественная и смешная, трагическая и глупая, мучительная и быстрая.
Любовь — это… решение. День за днем, с одним и тем же человеком, с его недостатками, с его ошибками, осознавая, что так будет до конца…
Мне хотелось плакать, но все это было слишком жизненно, не так, как в кино. Однажды, когда я ездила в Нью-Йорк, я видела, как старый пьяница тащит по улице за руку маленькую девочку в голубом платье. Она так плакала, что у нее кровь пошла носом. У старика был зоб, и шея — будто велосипедная камера. Огромная красная шишка на лбу, прямо посередине, а на синем пиджаке из саржи длинная белая полоса. Но все торопливо шли мимо, потому что, если не обращать внимание, они скоро скроются из вида. Тоже очень жизненно.
Совершенствование прекраснее, чем совершенство; завершение полнее олицетворяет жизнь, чем завершенность. Поэтому больше всего способно поведать о красоте то произведение, в котором не все договорено до конца.
В минуты высшего напряжения всего заметней растет человек. Он ощущает мощный прилив сил и способностей. Мы еще дорожим, еще опасаемся сделать неверный шаг, но мы растем.
Чтобы быть храбрым,нужно иметь,что терять
- Это не орки, - сказал другой, отпустив рукоять меча, за которую взялся при виде Терна в руке Фродо.
- Может, эльфы? - неуверенно вымолвил третий.
- Нет! Это не эльфы, - заметил четвертый, самый высокий и, судя по осанке, их предводитель. - Эльфы больше в Итилию не заходят. К тому же, как известно, эльфы - народ дивной красоты.
- Видать, мы вас своей красотой не удивили, - сказал Сэм.
Учите правила, чтобы знать, как их лучше нарушать. Далай-лама XIV
Кент спрашивает меня, чем я сейчас занимаюсь, и я говорю, что бросил университет и занялся киданием об стенку мяча, потому что все потеряло вдруг смысл.