Каждый человек однажды оказывается перед дверью, в которую не хочет входить.
В 16 было проще, а теперь в каждом подвох видишь, а когда не видишь, это ещё больше напрягает. Кажется, что плохо смотришь, ведь он непременно должен быть!
Еще не начав читать, я наперед знал, что написал Садык. Все его письма походили одно на другое, как ягнята в отаре. Садык постоянно начинал со слов «Послание о здравии» и затем неизменно сообщал: «Посылаю это письмо по почте моим родным, живущим в благоухающем, цветущем Таласе: премного любимому, дорогому отцу Джолчубаю…»
"Не говори мне о богохульстве, Старбек, я готов разить даже солнце, если оно оскорбит меня. Ибо если оно могло меня оскорбить, значит, и я могу поразить его; ведь в мире ведётся честная игра, и всякое творение подчиняется зову справедливости. Но я неподвластен даже и этой честной игре. Кто надо мной? Правда не имеет пределов."
Женщины часто влюбляются в своих спасителей...
— Ты всем довольна, моя дорогая гостья? — вкрадчиво спросил он.
— Что за странный вопрос? Ты лишил меня свободы, Аркадий. Думаешь, меня это радует?
— Ты сама сдалась на мою милость, не забывай об этом, Марго!
— Меня вынудили к этому обстоятельства.
Всё же, как бы там ни было, но такова наша бабья доля- выходить замуж и рожать детей. А иначе переведется весь род человеческий.
Не бойся, тут все растеряны. Некоторые это понимают, другие — нет. Займись тем, что видишь перед носом, а про остальное пока забудь.
Всё-таки он очень приятный. Особенно его милые тапочки. Плохой демон не мог бы носить такие тапочки.
Тут упомянули о динамо-машине. Я вспомнил один случай. Спрашивает адмирал Рожественский у одного минного машиниста, какой он губернии? А тот привык иметь дело с электричеством, возьми и ответь ему: "Пензенской, ваше электричество". Рассвирепел Рожественский и давай кулаком по темени вразумлять минного машиниста: "Я, говорит, тебе не динамо-машина, а адмирал флота его императорского величества. Запомни раз и навсегда: меня величают ваше превосходительство, а не электричество".
Дело в том, что если только люди узнают, что среди них, рядом с ними существуют неуловимые и неотличимые фанатики, они перестанут доверять друг другу, примутся друг друга разоблачать, клеветать друг на друга, и в конце концов вся страна превратится в настоящее логово тайной полиции. В конечном счете она рухнет, как источенная термитами стена, оттого что кто-нибудь чихнет. Признавшись, что марсиане - совсем как люди, мы рискуем вызвать у землян необратимое самоотравление.
Реальны только мы, здесь и сейчас
— Поразительный человек, – с усилием вымолвила Веро, – люди у нее на работе дохнут, а цветы растут.
Он принадлежал к тем хорошим людям, о которых легко забываешь, когда они рядом, но которых часто вспоминаешь, когда их нет.
Прежде чем я решилась в конце концов написать эту книгу о двадцати пяти проведенных с Гертрудой Стайн годах, я часто говорила что называться она будет "Как я сидела с женами гениев". Их было великое множество. Я сидела с женами, которые на самом деле были не жены, гениев, которые на самом деле были гении. Я сидела с настоящими женами ненастоящих гениев. Я сидела с женами гениев, почти что гениев, несостоявшихся гениев, короче говоря я часто и подолгу сидела с множеством жен и с женами множества гениев.
Мы будто персонажи старого-престарого фильма, — два актёра, по-прежнему юные и давным-давно устаревшие.
...любое действие в прошлом неизбежно имеет последствия в любом возможном будущем. Влиять на ход событий в моем собственном времени - значит оказывать всякого рода непредвиденные воздействия на какое-нибудь и чье-нибудь другое будущее, а мы только этим и занимаемся всю свою жизнь.
И все же — почему некоторые мудаки не могут понять, что нет значит нет?
Ведение дневника здорово дисциплинирует, будто зрение проясняется.
"Всё же в вечном спектакле жизни мальчишкам надо играть мальчишек, а девчонкам девчонок."
– О, я очень надеюсь, что за время помолвки стану воспринимать свое счастье не столь остро. Ко всему привыкаешь, – почти пропела я. – Надеюсь, помолвка у нас будет приличной продолжительности.
И кулаки разжала.
– Приличной – это сколько? – поинтересовался он.
– Лет пять, а лучше десять, – честно ответила я.
Мысль - это то, что принадлежит только вам, - пояснил его собеседник. - Никто не может повлиять на то, какие выводы вы собираетесь из нее сделать.
Дают — бери, бьют — беги.
Главная обязанность вождя – вести, а не разочаровывать людей.
Президент еще не знал, что это: путч, переворот, попытка ввести несанкционированное чрезвычайное положение? Но по составу входивших в группу людей понял: сами по себе они ничего, никакой силы и власти не представляют. Другое дело, что эта группа кем-то сформирована. Но кем именно?