- Когда я поехала в Россию, - сказала Чармиан, по-детски подняв к нему глаза, - царица выслала эскорт мне навстречу к самой границе, а обратно эскорта не было. Это в чисто русском духе - принимать решения и затем утомляться от собственной решимости.
...если хотите обнять весь этот парк, а потом и произвести отбор самого великого, нужно наблюдать его с разных точек зрения, при разных условиях, чтобы один памятник не походил на другой. Лучшее время для этого – темнота. Гуляйте в вечернюю пору, и вы увидите, как все крупные черты проясняются... Вечер – время льготного хода для мыслей, утро – время проверки
…была вовсе не прочь посмаковать слюнявые подростковые бредни из формата “он посмотрел на меня/её по-особенному...”, “я/она специально споткнулась, чтобы упасть к нему в руки” или “это любовь с первого взгляда!”. Наивная дурёха...
- Куда он поедет? - Алина покачала головой. - Одежда до утра не высохнет.
- Я её утюгом высушу! - Сейчас Лена могла все высушить одним взглядом. А то и поджарить.
Два типа людей остро ощущали приход весны: во-первых, это одинокие женщины, которые следили за модой и тратили массу денег на тряпки, а во-вторых, бездомные бродяги. Но у двух этих категорий восприятие было разным: первые ощущали приход весны кожей, вторые же чувствовали душой, первые превращали это восприятие в жизненный настрой, а для вторых это становилось основой выживания.
Это не пивной и не чайный мир – винный и кофейный. На фразу
«Чай пью» здесь реагируют вопросом «Болеешь?». Чая в культуре нет
настолько, что нет своего слова. Венгры, придумавшие собственные названия
интернациональным понятиям «кино» и «парламент» (mozi и országgyűlés
соответственно), чай называют, честно прочитывая по одной английские
буковки: «т-э-а».
Спорили с Гейгером. У него, по-моему, странное представление, что веревку на нас всякий раз кто-то сверху набрасывает. Что не сами мы ее сплетаем. Вот уж защитник русского народа… А ведь когда-то рассказывал мне о своих надеждах: вот, думалось, уйдет советская власть – и заживем! Ну, что – зажили сейчас? Советской власти уже сколько лет нет – зажили?
И приход ее не случаен был – я ведь его хорошо помню. Большевиков сейчас называют “кучкой заговорщиков”. А как же “кучка заговорщиков” смогла свалить тысячелетнюю империю? Значит, большевизм по отношению к нам – не что-то внешнее. Вот Гейгер не верит в коллективное движение к гибели, не видит для него рациональных причин. А причины-то бывают и иррациональные. Всё, всё, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья… Так оно, конечно, не всегда и не для всех людей (тут Гейгер прав), но – для большого их количества! Достаточного, чтобы превратить страну в ад. Мой кузен подается в опричники, сосед идет стучать на профессора Воронина. Коллега Воронина Аверьянов дает на него чудовищные показания. Почему?! Ну, Бог с ним, с кузеном, он слабый человек, утвердиться хотел. У Аверьянова, допустим, зависть – естественное для коллеги чувство. Но зачем стучал Зарецкий – из принципиальных соображений? Так ведь не было у него принципов (и соображений, подозреваю, тоже). Деньги? Да никто их ему не давал. Он ведь и сам мне по пьяни сказал, что не знает, отчего стучал. А я знаю: от переизбытка дерьма в организме. Оно, это дерьмо, росло в нем и ждало общественных условий, чтобы выплеснуться. Вот и дождалось. А с другой стороны – может, он тогда и не виноват, что на отца Анастасии настучал? Может быть, общественные условия виноваты? Гейгер-то, я думаю, так и считает. Но ведь не общественные условия на профессора стучали, а Зарецкий. Значит, он совершил преступление, и то, что его тюкнули по голове, оказалось наказанием. Справедливым, подчеркиваю, наказанием злодея, хотя об этом мало кто знал. Сложнее всё выглядит в отношении того, кто его тюкнул. Он – злодей или инструмент справедливости? Или – и то, и другое? Как всё это объяснить Анне?
Новобранцы на войне чаще всего гибнут в первом сражении. А кто выживает, сразу увеличивает свои шансы на то, что когда-нибудь вернется домой. С каждым поединком, с каждой схваткой приходит опыт и понимание того, что именно нужно делать, чтобы прожить как можно дольше. Не успеешь и глазом моргнуть, глядишь, а вчерашний желторотик - уже ветеран.
Вдохновения без трудового пота не бывает.
– А нужно ли общаться со своими бывшими мужьями? – Нет, а зачем? Кто его знает, во что они превратились.
Переживать о будущем так же бессмысленно, как и горевать о прошлом.
Понимаешь, мир дерьмо, конечно, но это еще не значит, что мы обязаны в нем купаться.
В 1990 году М. Горбачев и А. Яковлев устроили широкую дискуссию по поводу советско-германского пакта о ненападении и секретных протоколов к нему. Поражает фарс организации слушаний по этому вопросу на съезде народных депутатов. В критические периоды мировой истории тайная дипломатия и секретные протоколы – неизбежные атрибуты внешней политики. В отличие от рядовых парламентариев, и Горбачев, и Яковлев, и Шеварднадзе, в то время тайно договаривавшиеся с руководством США, Англии и Германии о кредитах, займах в обмен на уход СССР из Восточной Европы, прекрасно отдавали себе в этом отчет. Вся возня вокруг секретных протоколов к советско-германскому пакту была затеяна весьма искушенными в делах тайной дипломатии людьми с целью отвлечь внимание общества от собственных провалов во внешней политике, от односторонних, ничем не оправданных стратегических уступок западным державам. Ничем, кроме «искреннего» тупоумия и профессиональной некомпетентности нельзя объяснить их расчеты на то, что страны Запада экономически помогут возрождению «демократии» в СССР в обмен на внешнеполитические уступки и одностороннее прекращение «холодной войны».
Я богаче вас, мой норн, только вы об этом не догадываетесь. У моих ног весь мир, у вас - только ваша клетка.
Разум может быть лучшим другом, может позабавить человека, когда, скажем, нечего читать и нечем заняться. Но когда он не получает новых данных слишком долго, он обращается против человека, то есть против себя, начинает рвать и мучить сам себя и, может быть, пожирает сам себя в непредставимом акте самоканнибализма.
— Когда вы обчистили этот дом, утащив из него все ценное… — начал Гарри, однако Наземникус снова его перебил:
— Сириусу тутошний хлам был не нужен…
Послышался торопливый топоток, блеснула медь, затем раздался громкий удар, а следом крик боли — это Кикимер подскочил к Наземникусу и огрел его по голове сковородой.
— Угомоните вы этого гада, его в клетке надо держать! — завопил Наземникус и прикрылся руками — Кикимер снова занес над ним тяжелую сковороду.
— Кикимер, перестань! — крикнул Гарри.
Тонкие ручонки Кикимера подрагивали от тяжести сковороды, которую он по-прежнему держал наотлет.
— Может, еще разок, хозяин Гарри, а? На счастье?
Рон захохотал.
— Нам нужно, чтобы он оставался в трезвой памяти, Кикимер, но если будет артачиться — милости прошу, — ответил Гарри.
На ней лежал такой отпечаток горя, который уже не смыть. Не играет никакой роли, на скольких диетах ты сидишь, как часто ты ходишь на фитнес, или сколько пилюль счастья глотаешь. Не смыть, и все тут.
Чем старше становишься, тем серьезнее неприятности. Границы, мать твою, раздвигаются.
А мне вдруг хочется крепко прижать этот вечер к груди. И я решаю никому не рассказывать о нем.
Ничего не злит человека больше, чем пристальное внимание посторонних в момент, когда он оплошал.
Исчез прекрасный аромат чуда... А с ним исчезло и счастье.
Общаясь, мы посылаем много зашифрованных сообщений с помощью логического, смыслового ударения.
«Из любoй cитуaции еcть три выхoдa, — кaк-тo cкaзaл ей oтец. — Ты мoжешь принять решение что-то cделaть, можешь принять решение ничего не делaть… а можешь решить не принимaть никaкого решения». От поcледнего, укaзывaл отец, ничего хорошего не жди, это выбор cлaбого и дурaкa.
Рядом с кем-то страх, каким бы сильным он ни был, отступал.
Неужели брак - это лишь союз двух деловых партнеров и не более того?