Доктор Джесс Эвелин Рамсботхэм вовсе не пытался решить проблему высокой рождаемости. Нет, он хотел построить машину времени. И причин для этого у него было две: во-первых, машину времени создать невозможно, во-вторых, в присутствии девушек, достигших брачного возраста, он всегда заикался и очень мучился от того, что у него потеют ладони. Впрочем, сам он даже не подозревал, что первая причина всего лишь компенсирует вторую. Строго говоря, он вообще не подозревал о существовании второй причины — этой темы его сознание старательно избегало.
Вся наша жизнь есть наука, сударь, с тою лишь разницей, что обыкновенные, настоящие науки проникать учат, а жизнь, напротив того, устраняться от проникновения внушает.
Лучшее для смертных - здоровье, затем - пленительная красота;
Хорошо - когда есть богатство, нажитое честно, когда ты молод и среди друзей.
Plg, III, silicon 8
Человек такое дивное существо, что никогда не можно исчислить вдруг всех его достоинств, и чем более в него всматриваешься, тем более является новых особенностей, и описание их было бы бесконечно.
Когда умирает мечта, то тьма заполняет опустевшее место.
— Деньги не самое главное, Уитни. — Легко говорить, когда они у тебя есть.
Когда денег мало, их не ценишь, а когда есть капитал - его хочется увеличить!
Ты не представляешь, сколько великолепных стихов сложено вообще без рифмы. Главное — писать искренне, о настоящих чувствах.
«Заставить человека бояться тебя нетрудно, куда труднее добиться того, чтобы он, человек, зауважал тебя. Вот в чем фокус, вот в чем корень нашей жизни».
– Ах, да, сэр. Забыл вам сообщить, – заводя мотор, произнес дворецкий, чем заставил меня открыть глаза и посмотреть на него внимательнее. – В нашем доме пополнение.
– В каком смысле? – не понял я, потому что никаких гостей точно не ожидал.
Я был не тем человеком, к которому можно внезапно нагрянуть с визитом.
– Ваш кот, сэр. Сегодня он родил котят.
— Ах, Клерхен, душа моя, надо радоваться всей этой красоте, а не горевать заранее о том, чего ты можешь не увидеть.
"Говорят, что в незнакомой стране впечатления могут остро и точно восприниматься в течение одного месяца, а после они начинают расплываться и целых пять лет не могут чётко выстроиться, поэтому в стране нужно оставаться или месяц, или пять лет".
Последний, пятый век и род людской - железный. Он продолжается и теперь на земле. Ночью и днем, не переставая, губят людей печали и изнурительный труд. Боги посылают людям тяжкие заботы. Правда, к злу примешивают боги и добро, но все же зла больше, оно царит всюду. Не чтут дети родителей; друг не верен другу; гость не находит гостеприимства; нет любви между братьями. Не соблюдают люди данной клятвы, не ценят правды и добра. Друг у друга разрушают города. Всюду властвует насилие. Ценятся лишь гордость да сила.
Богини Совесть и Правосудие покинули людей. В своих белых одеждах взлетели они на высокий Олимп, к бессмертным богам, а людям остались только тяжкие беды, и нет у них защиты от зла.
а я смотрю, немногое изменилось за 25 веков...
"Странно, - думала Муми-мама, - странно, что люди грустят, даже сердятся из-за того, что жизнь слишком легка. Но так уж они устроены. Нам остается только начать все сначала".
Есть, в самом деле, какая-то роковая повторяемость русской истории, говорил между тем Двигубский, какое-то роковое и бессмысленное возвращение все тех же тем и мотивов, как если бы кто-то сидел и дергал за ниточки, все одни и те же, одни и те же.
Истории, которые никому не рассказываешь, начинаются со слов: «Если бы…» За основу берется любое событие, потом вспыхивает: «А надо было…»
Даже если мир переворачивается с ног на голову и все вокруг погружается в безумие, люди продолжают развешивать на плечиках свою одежду, складывать брюки и застилать постели.
Это единственный выход.
... факты всегда существуют в контексте. Если их разбить на элементы, то данные станут бессмысленными и неполными.
Знаю и сам хорошо, -и сердцем, и духом знаю:
День придет, - и погибнет священная Троя. Погибнет
Вместе с нею Приам и народ копьеносца Приама.
Поэтому наша работа как родителей заключается не в том, чтобы вырастить совершенно конкретный вид ребенка. Нет, она состоит в том, чтобы обеспечить ребенку надежное, защищенное пространство, наполненное любовью, безопасностью и стабильностью, – пространство, в котором смогут расцвести дети множества самых непредсказуемых видов. Наша работа не в том, чтобы обтесывать ребенка и шлифовать его разум; нет, мы должны позволить детскому разуму самостоятельно исследовать все возможности, которые открывает перед ним мир. Наша задача не в том, чтобы объяснять и указывать ребенку, как ему играть, но в том, чтобы дать ему игрушки – и убрать их, когда игра закончится. Мы не можем заставить ребенка учиться, но в наших силах дать ему возможность учиться.
Пекарь делает хлеб, плотники – дома, а мы вот делаем покойников.
дело мастера, конечно, боится, но само не делается
А разве можно принять назад того, кто предал?
Мене легко забути. Це все, що треба поо мене пам'ятати
Совесть может доставлять кучу неудобств, как гонорея. Взрослый человек должен мучиться в одиночку, а не выставлять страдания напоказ перед друзьями и сослуживцами.
– Вряд ли совесть и гонорею можно сравнивать, – вставил Лорсен.
– Конечно! – многозначительно согласился Коска. – Гонорея гораздо реже приводит к смертельным последствиям.