чувства и бизнес не смешивают, коктейль хорош только в стакане.
Родина – это когда всё своё, а что у него своё? Женя, Андрей, Алиса… вот его Родина, так получается. Ну… ну и пусть так. Где они, там ему и… Родина, со всех букв, и больших, и маленьких.
В большом городе, конечно, затеряться легко. Но ещё легче попасться на глаза тому, кто о твоём присутствии знать не должен.
Если ковбою приглянулись кобылка и девчонка, то одна будет под его седлом, а другая в его постели, а там уже – а хоть на виселицу. Переупрямить ковбоя только пуля может.
Кто выжил, тот и победил.
Взялся – делай, а не можешь, так и не берись.
Эркин не ответил. Неважно, что подумал Миняй, что он индеец, или что был скотником, пастухом и должен был бы это знать, а вот… но что есть, то есть, да, он слышал, ещё там в Алабаме, и видел, и птиц, и следы звериные, и жуков всяких, и бабочек, и травы разной насмотрелся и даже напробовался, но не надзирателей же спрашивать, а рабы и сами не знают, и не до того им. Чего сожрать нельзя, о том и речи нет.
Воин не слушает женскую болтовню. Особенно, когда говорят за спиной и шёпотом.
цель не оправдывает средства, она их определяет, и замена средств меняет и цель.
Рождённый рабыней рождён рабом и всегда раб. Номер на руке, и ты – раб, навечно и до смерти. Рождён рабом, живёшь рабом и умрёшь рабом.
Ковбою думать вредно: скорость на стрельбе теряется.
глупость, окончившаяся благополучно, остаётся глупостью.
– Я боялся, сложнее будет.
– Нет, – Андрей лихим щелчком отправляет окурок в урну. – На экзамене сложнее обычного не дают. Незачем же.
– Смотря какой экзамен, – хмыкнул Тим.
Эркин кивнул. Оба вспомнили одно и то же: свою учёбу ещё там. Не разговаривая об этом, они оба понимали, что при всём различии их обоих… искалечили. Вот ведь как. Ни здоровья, ни силы не занимать, а… калеки.
– Потрясающе, Ларри. Может, откроем при салоне ещё и ресторан? От клиентов отбою не будет.
Ларри польщённо улыбнулся.
– Благодарю, сэр, но сэр Маркус учил меня, что когда много в руках, то потом подбирать сложно.
– Золотые слова, – кивнул Джонатан.
– Отец – это великое дело. Но человеку нужна мать. Будешь выбирать когда, то ищи не себе жену, а сыну мать.
Ты можешь ослабеть, но этого никто не должен заметить. Иначе – добьют.
– Я доверяю только собственным глазам, а не ушам. Вот когда увижу, как ты ешь человечину, тогда и сбегу.
– Вряд ли это когда-нибудь случится…
– Тогда я останусь рядом с тобой навечно, – беспечно произнесла я.
– Звучит как угроза, – бесстрастно отозвался он.
Себя надо любить и уважать, тогда и окружающие будут относиться к тебе также. А если ты сама себя презираешь, то никому в голову не придет тебя любить.
Действительно каждый думает, что ему до старости еще ой как далеко. Старость она с кем-то другим случается.
У каждого находится предлог для того, чтобы поступиться своей добродетелью. И ломают тебя, только когда ты сам готов сломаться.
Желание приятной патокой разливалось по телу, а разум предпочел замолчать.
— ... Я этот «Лексус» купил, как Марину увидел. Не люблю эту марку, а Маринке нравится. Думал, поймет намек. По станице ни разу не ездил. Машина чисто для поездок в Ростов была.
— Ну ты даешь, — умиляется Ивона. — Такой славный. Машинку купил за пятнадцать лямов, чтобы намекнуть. А словами через рот слабо было?
Измена умножает самооценку пострадавшего на ноль.
Открывшаяся арка перехода в этот раз горела красным цветом. Первым в нее рискнул войти Ютис. Ну да, слабоумие и отвага — наше все.
Он вскочил на ноги и заметался по комнате. Затем, замер у окна. Я даже залюбовалась. Этакий модельного вида красавец с нехилым отпечатком интеллектуальной задумчивости на лице. Красиво. Чисто эстетически, конечно.