Инстинкт - это одно, а совместная жизнь - совсем другое. Для этого нужно совпадать, как клинок и держащая его рука. Чуть оружие не по руке - и танец боя становится фальшивым, неритмичным, негармоничным. Победить можно и с плохим оружием, но ты всегда будешь искать ему замену.
Много есть людей, которые, стараясь попасть в рай, не замечая того, посылают туда других.
Слуги бога войны по непонятной причине, то ли враз упившись неким галлюциногенным пивом, то ли согласно снизошедшему на них свыше видению, что в принципе отличается не сильно, объявили городу, где стояла одна из их немногочисленных обителей, тотальный террор.
Странное ощущение испытываешь, когда читаешь в хорошо знакомых тебе событиях, людях, месте действия и не узнаешь их, - в таком измененном и искаженном виде они предстают перед тобой.
Эконом Акадэмии, как и многие прочие, был скуповат и хитроват. Мнится мне, что без этаких свойств из человека вовсе эконома не сделать.
Понятие прогресса служит нам защитным механизмом, укрывающим нас от ужасов грядущего.
Иногда кажется, что ничего не видно, потому что ищешь с биноклем то, что у тебя под носом.
...прощение за измену всегда и во все времена оплачивалось новой изменой.
Не шрам делал его таким устрашающим, а тот ад, что жил в его душе
– Ты не представилась. «Ох, какая же я молодец!» – сама себя не похвалишь, никто о тебе хорошей и не заикнется.
Надежда — богиня с непостоянным характером, но известно и то, что как только она зажигает свои манящие огни, то от ее призывов не спрятаться. Излюбленное ее орудие — обещание; чем дольше оно танцует впереди, тем нетерпеливее ты стремишься за ним. Кристофер Банч, Аллан Коул,
"Далекие королевства" (ДАЛЕКИЕ КОРОЛЕВСТВА).
«Дьяволу больше нравится смущать наш разум, нежели вгонять нас во грех.»
Я рассказал дону Хуану, например, о поведении моего отца, которое, как я думал, очень подходит к настоящей ситуации.
Почти сразу по прибытии на ферму мой отец настаивал на том, чтобы ясовершил с ним длинную прогулку так, чтобы мы могли с ним обо всем поговорить. И во время нашего разговора он составлял планы о том, как мы будем ходить купаться каждый день в 6 часов утра. Ночью он ставил будильник на пол шестого, чтобы иметь достаточно времени, потому чторовно в шесть мы должны быть уже в воде. А когда звонок начинал звенеть утром, он выскакивал из постели, надевал очки и подходил к окну, чтобы посмотреть наружу.
Я даже запомнил следующий монолог:
– М-м-м… Немножко облачно сегодня. Послушай, я сейчас прилягу всего минуток на пять, о'кей? Не больше, чем на пять! Я просто собираюсь распрямить свои мышцы и полностью проснуться.
И он всегда без исключения спал после этого до десяти, а иногда и до полудня.
Я рассказал дону Хуану, что меня раздражало его нежелание отказаться от явно надуманных решений. Он повторял этот ритуал каждое утро, пока я, наконец, не оскорбил его чувства, отказавшись заводить будильник.
– Это не были надуманные решения, – сказал дон Хуан, явно принимая сторону моего отца. – он просто не знал, как встать из постели, вот и всё.
– Во всяком случае, – сказал я. – я всегда с сожалением отношусь к нереальным решениям.
– Какое же решение будет тогда реальным? – спросил дон Хуан с улыбкой.
– Если бы мой отец сказал себе, что он не может идти плавать в шесть утра, а может, возможно, и в три пополудни.
– Твое решение ранит его душу, – сказал дон Хуан с оттенком большой серьезности.
Я подумал, что уловил нотку печали в его голосе. Некоторое время мы молчали. Моя задиристость испарилась, я думал о своем отце.
– Разве ты не видишь, – сказал дон Хуан, – он не хотел плавать в три часа пополудни.
Его слова заставили меня подпрыгнуть.
Я сказал ему, что мой отец был слаб, и таким же был его мир идеальных поступков, которые он никогда не совершал. Я почти кричал.
Дон Хуан не сказал ни слова. Он медленно в каком-то ритме качал головой. Я чувствовал ужасную печаль. Когда я думал о своем отце, меня всегда охватывало такое всепоглощающее чувство.
– Ты думаешь, что ты был сильнее, не так ли? – спросил он меня как бы невзначай. Я сказал, что да, и начал рассказывать ему обо всей эмоциональной путанице, которую мой отец вносил в меня, но он меня прервал.
– Он был злой с тобой? – спросил он.
– Нет.
– Он был мелочен с тобой?
– Нет.
– Делал ли он для тебя все, что мог?
– Да.
– Тогда что же в нем неправильно?
"Человек не может идти против своей природы. Это неестественно. Он должен подумать. Убедиться, что это правильное решение."
Человеческие ценности - радость труда, борьбы, любовь, искусство - осознаешь не по школьным урокам и не по книгам, а но житейскому опыту. Но есть и такие ценности, которые начинаешь понимать в недостатке, в отлучении. Что такое хлеб, я понял в Париже, когда ничего не ел несколько дней, а из булочных шел дивный аромат. В горах Арагона во время боев я понял, что такое глоток воды. Я писал, что значение родины осознаешь вдали от нее. Обостренный патриотизм поляков связан с историей: они пережили или слышали от своих родителей длинную летопись попрания национального достоинства.
— Ну, если и это не заставит твоего папашу со мной смириться, тогда…
— Тогда что?
— Я сделаю тебе ребенка, — остановившись, шепотом на ухо.
— Что? Ребенка? Сейчас?!
— Ну, не прямо сию секунду, — он оглядывается, вокруг куда-то спешат люди, серое небо хмурится, собираясь пролиться небольшим дождиком. — Но в перспективе… Если иначе никак… A la guerre comme a la guerre. (фр. На войне как на войне)
— Ты… ты ненормальный!
— Я люблю тебя, Машенька. Не собираюсь никому отдавать. И не позволю никому встать между нами.
Чтобы выжить в этом фашистском полицейском государстве, подумал он, надо всегда знать фамилию, свою фамилию. При любых обстоятельствах. Первый признак, по которому они судят, что ты наширялся, — если не можешь сообразить, кто ты, черт подери, такой!
Наслаждение своим прошлым похоже на удовольствие, какое испытывают глупцы, мечтая о вине, выпитом вчера.
Все непризнанные теории в конце концов стали фундаментом науки!
Бороться с собственным унынием было безнадежно - все равно что сражаться с зыбучими песками, грозя им маленьким прутиком.
Кейти позавидовала ему – его жизнь могла продолжаться, в то время как её остановилась.
– Фью! – репортер сел прямо, морща спросонья свою еще более поросячью, чем всегда, физиономию, и возвращая на нос съехавшие очки. – Вы думаете, двое американских подданных не могут быть отправлены по этапу? Да запросто! По ошибке! Очень легко!
Кто понял все, тот слушал не напрасно
В собаках как бы отражается дух, который царит в семье. У злобных людей злые собаки, опасен хозяин — опасен и пес. Даже смена их настроений может отражать смену настроений у людей.
"Война одинаково жестока, она никого не щадит. Только почему за ошибки правителей должны расплачиваться невиновные?!"