— не знаю, что страшнее: взять судьбу в свои руки или кому-то доверить.
Подумаешь, материальный объект исчезает из закрытой комнаты! Это магия, детка!
Симпатичный же мужчина, стильный, загадочный, властный, притягательный и интересный. Но какой козел!
– Она наглая, языкастая, своенравная и напрочь лишена чувства самосохранения.
– Великолепные качества для вашей супруги.
– Миленький домик. Внутри так же мрачно?
– Да что же это такое? – завопила я. – Вам - короны, а умирать - мне? Это потому что я женщина?
– Конечно! – Рэнд склонился ко мне, и я почувствовала его дыхание на щеке. – Женщин всегда пропускают вперед.
Я, все еще под впечатлением от содеянного, послушно полезла в гроб. Месяца не прошло, а я уже взрываю бокалы, прячусь от гнева папеньки в гробу и собираюсь гулять по магазинам без присмотра мужа. Этак скоро совсем взрослая стану, и мне разрешат пить коньяк!
Три – особое число, роковое. Подводит итоги и ставит точку.
Не так-то просто поддерживать мечты живыми и яркими.
Месть - это блюдо, которое подают холодным. Желательно под острым соусом интриг и тонкого рассчета, с гарниром из дьявольского терпения, прибавив по вкусу коварство, хитрость и вероломный обман.
Страсть – вещь непостоянная, на ней ничего путного не построить.
Один раз… Достаточно оступиться один-единственный раз, и от тебя отвернутся все. Особенно будут усердствовать женщины. О, они, как никто другой, умеют облить «грешницу» презрением! Никогда не понимала этого ханжества и жестокости. То, что мужчине легко сходит с рук и признается обществом милой шалостью, женщину способно погубить на веки вечные.
«Твоя внешность, Кэри, это беда для мужчин, – говорил он. – Каждый из них захочет тобой обладать. И каждый будет несчастен, потому что в сочетании с твоим милым личиком идет острый ум и верное сердце, а это не та смесь, которую способен переварить заурядный мужчина. Нет, Кэри. Тебе нужен тот, кто сумеет оценить по достоинству не только твою привлекательность, но и разглядит за броской красотой золото души».
Пока мы живы, у нас ведь всегда есть шанс что-то исправить.
Есть такой тип людей, которые просто любят, чтоб перед ними пресмыкались, тогда они ощущают в полной мере всю степень своей значимости.
Можно сколько угодно мечтать о лепестках и тополином пухе, но питают нас именно корни.
— Я сварю кофе.
— У меня только растворимый.
— Значит, растворю.
Сорок лет — не двадцать.
Мысли другие. Желания. Не такие пылкие и бескомпромиссные, когда либо все, либо ничего. Пожил ведь уже, понял, что всего, хоть в лепешку расшибись, не получишь. А ничего — это и есть ничего. Лучше уж хоть что-то.
если выбирать между дурой и сволочью, я за первый вариант. Он мне привычнее.
– Мистер Вульф, вопрос несколько запоздал…
– С-саймон, – выдохнул он с присвистом.
– Что?
– Вы сидите на мне с ножом в руке. Думаю, этого достаточно, чтобы обращаться ко мне по имени.
– Чему вы улыбаетесь? – подошел ко мне Оливер.
– Жизни. Забавная штука. Временами.
– Приятно видеть, что вы не унываете.
– Стараюсь. Тут ведь как на ринге: опустишь руки – пропустишь удар.
Эклеры этого не лечат, так же как и шоколадные торты, но по пути в общежитие я опять заглянула в кондитерскую. Вернувшаяся поздним вечером Маргарита увидела лишь пустую коробку, а рядом с ней – грустную меня. К тому времени я успела диагностировать у себя нервную булимию, сломать ноготь о дверцу шкафчика, в котором соседка хранила стратегический запас сладостей, и смириться с тем, что жизнь кончена.
Но оказалось, что не жизнь, а всего лишь еще один день.
Следующий обещал быть лучше.
Мэг простила мне взлом шкафчика и приготовила отвар, после которого меня перестало мутить и снова захотелось жить и есть. Жить я решила вопреки всему, а есть – поменьше.
«Жениться тебе надо, милок, – мысленно вздохнула я по-старушечьи. И добавила, вспомнив о своей секретной миссии: – На мне».
неважно, какая у тебя цель. Существует черта, которую не стоит переступать, – переход тут только в одну сторону.
политику делают люди. А люди так устроены, что они не могут совсем без личного.