Мониторить социальные сети бывших – это же дно. Днище просто.
«Плыть по течению — быть в аду, стоять у руля самому — быть в раю».
- Поскольку у меня никогда не было желания получить паспорт на тот свет, я всегда остерегался входить в города, защищённые слишком большим количеством пушек.
Общение сродни механизму: если вовремя не смазать, обездвижется.
— Слушай, Листик, а почему ты ко мне с этой штукой пришёл?
— А к кому ещё? — сумрачно ответил я. — Не к родителям же… «Здравствуйте, мама, папа, я тут бомбу нашёл!»
Исцеление начинается, когда мы сосредоточиваемся на собственных чувствах.
Вероятно, подумал Руслан, раз решимость моя тверда, следует поехать к даме сердца домой, а если там ее нет, то на работу, и, размахивая букетом цветов, пасть на колени перед избранницей ради пущего романтизма.Романтизм – хорошее вложение в семейный бизнес, принесет мощные дивиденды, хмыкнул Руслан и подумал, что почему-то мыслит о Полине исключительно в экономических категориях.
Моя мама, циничная еврейка из Бронкса, агностик до мозга костей, клянется, что в тот момент ощутила присутствие Бога.
Счастье — это то, от чего в данный момент тебе будет хорошо.
Хорошо настолько, что ни одна грустная мысль не проскочит. Может, это счастье будет заключаться в прогулке по осеннему лесу. Может, в новом платье. Может, во внезапно пришедшей неземной любви. Но счастий много, и каждый раз они разные.
Нельзя быть слишком тощим или слишком богатым.
Одни книги – это корни, другие – новые побеги; есть узловатые ветки, не самые прекрасные, но без них не обойдешься, есть цветы, подчас красивые, но однодневки. Кое – какие ветви зеленеют круглый год, другие засыпают на время, а глядишь – через сто лет проснулись и снова живут.
– Дело сделано. За Дрейфусом уже отправлен военный корабль, чтобы доставить его на новый суд. И на сей раз заседания не будут проходить при закрытых дверях – на сей раз за ними будет наблюдать весь мир.
У идеала нет целлюлита, седых волос, лишних килограммов и морщин. Скорее, он полностью противоположен всему, что может напоминать о разрушении и смерти. Идеал – это молодость, чистота, неиспорченность жизненным опытом и свобода от величайшего из человеческих страхов – смерти. Чтобы походить на совершенство, человек должен избавиться от всех признаков, которые напоминают о конечности нашего пути, или хотя бы как-то скрыть их. Мы красим волосы, занимаемся фитнесом, замазываем прыщи, соскабливаем отмершие клетки кожи, выщипываем лишние волоски и используем кремы, сужающие поры, выравнивающие цвет кожи и делающие ее молодой и сияющей. Те недостатки, избавиться от которых не получается, мы прикрываем вещами. Одежда помогает нашему телу приблизиться к идеалу, который вечно меняется в зависимости от времени и места. Единственное, что остается постоянным, – соответствие идеала текущим представлениям о красоте. Это своего рода общее согласие относительно того, чтo является привлекательным для большинства. Идеал, который действует здесь и сейчас, называется модой. Мода синонимична тому, что люди считают красивым в определенный период времени. Мода – проекция того, как должен выглядеть совершенный человек.
чем больше вы помните, тем ярче воспоминания
Движение помогает создавать собственные "внутренние лекарства", естественные субстанции, оздоравливающие тело
Тридцать лет назад дадаисты назвали искусство «предохранительным клапаном культуры»: оно ослабляет внутреннее напряжение, предотвращая трансформирующий взрыв. Вместо того чтобы стремиться к приключениям и красоте в нашей собственной жизни, мы ищем их имитацию в фильмах и бульварных изданиях. Вместо того чтобы драться с копами и штрейкбрехерами, мы сидим дома и выкрикиваем свои лозунги, глядя в зеркало. Самое искусное творческое описание самого идеального общества худо-бедно поможет нам его вообразить, но ни на шаг не приблизит нас к его воплощению в жизнь. Как раз напротив. Искусство играет роль суррогата, заменителя. Оно позволяет нам легче переносить собственную неудовлетворенность, а она должна быть непереносимой.
Что… – чем больше она говорит, тем сильнее у меня заплетаются мозги. – Ты мне нравишься. Ты. Нравишься. Мне. Да, ты меня и в самом деле часто бесишь. Иногда ты просто выбешиваешь меня, но только ты можешь по-настоящему дать мне отпор. Когда ты смеёшься, мне тоже хочется смеяться. Когда ты улыбаешься, я улыбаюсь вместе с тобой. Чёрт возьми, я хочу, чтобы ты улыбалась мне! А ещё ты красивая. И сексуальная, а вчера ночью мы…
Рабочий или инженер на военном производстве – тот же солдат или офицер.
- Вопрос, - сказал он, - в том, настолько ли важна эта тревога, чтобы из-за нее гарантированно сделать собственную жену несчастной.
Я смотрю на бутылку, а бутылка смотрит на меня. В приличнлм обществе между нами должен стоять только бокал.
-Бонь, ты меня окончательно запутал,- вздохнула я.- Я и так-то чувствую себя заблудившейся в трех соснах, а ты еще больше этих сосен добавляешь.Честно, я надеялась, что ты мне хоть совет какой дашь...
Бонифаций чуть не взвыл. Видимо, его терпение подошло к концу.
-Совет? Запросто. Встаешь с кресла и топаешь прямиком в лечебницу. Находишь там шикарную даму по имени Друндгильда и слезно у нее клянчишь какое-нибудь успокоительное, чтобы перестать страдать паранойей и везде искать себе неприятности.
Ну ясно. Достала я Боню , вот он меня и выставляет.
Хотя во что только люди не верят! Недаром же говорится, что вера не требует доказательств, на то она и вера.
Любой волшебник знает, - объясняет Пратчетт, - что, назвав нечто по имени, ты обретаешь власть над ним.
... наблюдение за самим собой повергает человека в растерянность, расшатывает волю и лишает силы духа.
Жизнь часто сама ведёт нас к цели самым коротким маршрутом. Но часто мы настолько уверены, что лучше знаем оптимальный путь, что отчаянно сопротивляемся потоку.