Ох, легче того же кота не только овес научить жрать, но еще ходить строем и честь отдавать — чем заставить женщин молчать.
Оружие дьявола не зло, а наши слабости.
Мужчины с годами не особенно меняются. Только что ростом выше, а так - те же мальчишки.
Никогда не поздно начать все с начала.
... неприятности, связанные с медицинскими сестрами. Они ведь тоже живые люди, но им приходится постоянно подавлять истинные свои чувства, подлаживаться под больных… И потом, эти неудобные воротнички… Ничего удивительного, что порой они совершают довольно странные поступки.
Короче, обвенчались мы с Хильдой, и мне буквально сразу стало ясно — влип. Вы спросите: «Зачем на ней женился?» А сами вы зачем? Случаются с нами промашки. Верите ли, первые два-три года я всерьез обдумывал, как бы ее прикончить. Конечно, никто из нас подобных планов не осуществляет, но помечтать приятно. Однако ж парней, укокошивших супружниц, всегда ловят. Какое алиби себе ни сотвори, копы твердо уверены, что это ты, и уж находят чем припереть тебя к стенке. Если убита женщина, первым подозревают ее мужа — вот вам вся правда о том, что народу втайне думается насчет брака.
Церкви не заслуживают доверия
Ведя руками по его крепким плечам, я касаюсь губами его шеи и запечатлеваю цепочку жарких поцелуев вдоль его ключицы, потом смещаюсь вверх, к подбородку, пока в конечном итоге не нахожу его губы. Я могу целовать Исайю миллион раз, и этого все равно не будет достаточно, чтобы показать, насколько я без ума от него.
Ни в чем нельзя быть уверенным
Оборотень тяжело выдохнул, посмотрел на меня, как на подаренную вскладчину спокойствием и душевным равновесием надгробную плиту.
Одни, упав, сразу разбиваются, другие — не бьются, как их ни кидай об стены...
Разбитое нельзя починить, его можно только выбросить, а сломанное — можно.
Когда вокруг война, грязь, когда боль и злоба, жестокость и ненависть, очень нужно, чтобы кто-то тебя ждал. Чтобы в жизни было нечто, кроме всего... вот этого. Страшного. Чтобы помнить о счастье и оставаться человеком.
Ад — это навсегда, и он никогда не кончается. Стоит только в него попасть, как уже не выбраться.
Меня теперь передергивает от одного вида мужчин, шли бы вы все, включая тебя, на другую планету, где меня нет и никогда не будет.
Когда используешь месть как бомбу, смотри не подорвись на ней сама.
«Нет в этом мире более раненых людей, чем сильные женщины»
— Боги! — раздался потрясенный мужской голос за нашими спинами. Обернувшись, я с улыбкой посмотрел на группу Стражей. — Да-да?
— Видите, вы поняли мой мессендж!
— Чего?
— Посыл, — перевел Пахом. — Творческий…
Настолько творчески Поржавского, пожалуй, еще не посылали.
Сидней стоял на пороге и смотрел, как мистер Брокуэй шел к своему солидному черному автомобилю, на заднем сиденье которого виднелась клубная сумка.Через час позвонила Инес.– Я так и знала, что вы уже вернулись.– Да, я вернулся вчера вечером. Чтобы упредить ваш первый вопрос, скажу сразу, что мне не повезло, – сказал Сидней.– О, Сид! – воскликнула она с сочувствием в голосе, – если полиция потратила столько сил и времени и не смогла найти…Вы, случайно, не видели Эдварда Тилбери? Сидней засмеялся.– Если бы я его увидел, то уж не отпустил бы.– Дело в том, что мы с Карпи разузнали, что он редко бывает дома в последнее время, особенно в выходные.– Вот как? Скажите, этот Тилбери живет не на Слоан–стрит?– Кажется, там. Помню, Василий говорил что–то про Слоан–стрит. Мы с Карпи опросили многих, стараясь не привлекать особого внимания. Просто объясняли, что давно не видели его и что, говорят, его трудно застать дома в выходные. Василию он сказал, что ездит к друзьям куда–то в Сюррей или Сассекс. У нас такое чувство, что мы играем в сыщиков! (Инес фыркнула.) Может, и нелогично делать выводы из таких фактов, как сказал бы Шерлок Холмс, но если вас еще это интересует, вы могли бы как–нибудь проверить, когда он отправится на уик–энд, проследить, на какой поезд он сядет, и даже проехать с ним. Ведь вас не арестуют за то, что вы за кем–то следите.– Нет. (Разговор стал Сиднею неприятен.) Инес, если полиция еще раз придет к вам с Карпи, я бы просил вас не упоминать имени Тилбери. Мы же еще ничего не знаем о нем, и это будет не хорошо…– Но ведь они могут все проверить. Им это проще, чем нам…– Я прекрасно понимаю это, но… трудно объяснить по телефону, и я не хочу принуждать вас… (Он почти вспотел.) Просто я вам буду очень признателен, если вы им скажете, что по–прежнему знаете не больше, чем месяц назад.С неохотой, но Инес пообещала ему это, а вскоре истекли и три минуты разговора.Сидней вышел из дому и отправился прогуляться. Он шагал вслед заходящему солнцу и думал, что Алисия и Тилбери в этот самый момент, возможно, гуляют вместе по пляжу. О Боже, они уже почти два месяца вместе! За такой срок можно хорошо узнать друг друга. Но какого черта добивается Алисия?! Почему она не могла написать ему, отправив письмо, допустим, из Лондона, если не хотела, чтобы он знал, где она. У Сиднея появилось почти непреодолимое желание написать письмо миссис Лиманз в Ангмеринг и просто спросить ее, что она намеревается делать, и добавить, что она может вернуться, когда захочет закончить эту комедию. Однако он отказался от этой идеи из–за чувства, сходного с чувством стыда за то, что ему придется вмешиваться в чужую жизнь. К этому чувству примешивалась также и гордость, Сидней не мог показать Алисии, насколько он обеспокоен тем, что не знает ее намерений. К тому же его жене будет слишком неприятно узнать, что всем уже известно о существовании у нее любовника. С другой стороны, его еще сдерживало и то, что ситуация становилась с каждым днем все более интересной. В равной степени ему было любопытно посмотреть, что предпримет теперь Алекс Полк–Фарадейс.В понедельник, в четверть восьмого утра, с сигаретой в зубах, он набрал номер отеля в Клэктоне, где остановились Полк–Фарадейсы. К телефону подошла сонная Хитти.– Хитти, простите, что я так рано вас поднял, – сказал Сидней, – но я хотел вас застать наверняка. Могу я поговорить с Алексом?– Да–да, минутку, Сид… Проснись, дорогой. Это Сид. Сидней услыхал какое–то бормотание, а потом и голос Алекса.– Здравствуй, Алекс. Я звоню только сказать, что не согласен на твои сорок–шестьдесят процентов. Ты понял? Ты просил меня дать ответ сегодня.– Хорошо, – сухо отвечал тот. – Посмотрим.– Слушай, Алекс, а ты сказал об этом Хитти? О том, что хочешь забрать шестьдесят процентов?Алекс ответил не сразу.– Мне очень неприятно, Сидней, но я считаю, тебе надо еще хорошенько подумать.– Я все обдумал, Алекс. До свидания. Сидней положил трубку.Что ж, Алексу его решение было неприятно, но он явно схитрил в ответ на вопрос о Хитти. Но Сидней понял, что Алекс посвятил ее в свои планы, и сидя с чашкой кофе в руке, вдруг расхохотался. Солнце уже вовсю светило в окна гостиной, день обещал быть погожим.В довершение всего, через несколько минут пришел почтальон и принес письмо от Поттера и Дэша, лондонских издателей, которым Сидней три недели назад отправил «Стратегов». Они брали книгу! Сидней почувствовал себя отмщенным. Сдерживая дыхание, перечитывал он коротенькое письмо, отпечатанное на машинке: «Мы счастливы… Не могли бы вы зайти в наше бюро, чтобы обсудить некоторые… Вы получите договор, как только мы…» Глупо улыбаясь, Сидней бродил по дому с письмом в руках. Его книга будет опубликована.Ему не хотелось пока никому сообщать эту новость, и он решил никому не говорить, пока его не спросят: «Ну, как дела, Сидней, что новенького?» И тогда он ответит, придав своему голосу равнодушие: «Скоро у Поттера и Дэша выйдет одна моя книга, «Стратеги“. Это неплохая книга. Во всяком случае издатели, кажется, так считают…»Особо удачные фразы и высказывания приходили ему на ум, пока он принимал ванну и брился.
"Самое важное, что ты должна знать, - это то, что ты и есть самая лучшая мать для своего ребенка. Только ты и никакая другая."
даже кошка имеет право смотреть на короля.
Человеку хотелось бы увидеть цель, к которой он движется, но увидеть ее он не может, пока не повернет назад, пока не вернется к своим истокам, не сохранит память о них в душе своей. Если он не хочет стать щепкой, бессильной в водах несущего ее ручья, то должен сам стать ручьем, стать сильнее влекущего его течения – и пройти путь от истоков до устья на берегу моря.
- Значит, я где-то слышал. - Где-то слышал, где-то слышал. Говорят, что у маленьких поросят большие уши. Твои должны свисать до земли - столько ты слышишь.
Лучше грязный дом, чем чистый ад.
– Та-а-ак! Рад вас видеть, хотел бы сказать вам я. И я, действительно, несколько рад, потому что без вас мне всё лето было скучно – некого было унижать, не над кем было издеваться, и меня почти никто не ненавидел. От чего, не скрою, чувствовал я себя неуютно! У вас, конечно, сейчас начнётся полная лафа, с точки зрения первокурсников. Если вы будете хорошо учиться и не будете меня злить, то в увольнения я вас буду отпускать чаще, чем раз в неделю, и даже иногда с ночёвками. Так что срочно ищите себе тёток и женитесь на них! Быстрее начнёте – больше попыток успеете сделать до конца жизни.