Я мнителен и сознаюсь в том. Я склонен подозревать дурное прежде хорошего — черта свойственная сухому сердцу.
- ...Может быть, все дело в твоих голубых глазах? - Не говори глупостей! К тому же они у меня карие. - Я говорил о глазах твоей нежной розовой души.
Они громко смеялись. Глупые. Но это была хорошая глупость. Мальчишки такими и должны быть.
Бессмысленно лишь одно - сидеть и ничего не делать
«Мы будем вместе до тех пор, пока отсутствие любви не разлучит нас».
Быть совершенной - значит обладать полнотой жизни, а человек был бы неполон без своих дурных сторон, только надо добиться равновесия. Это и значит совершенство.
Питер Норвиг: Мы любим чувствовать себя умными и любим завершенность.
— Запомни то, что я тебе сейчас скажу. Вокруг всегда находятся люди, которые про нас что-то думают, и не всегда это что-то приятное. Не нужно обращать на это внимание, потому что это их собственные мысли, за которые ты не можешь отвечать. И повлиять на эти мысли ты тоже никак не можешь. Людям надо говорить, девочка, и неважно, о чём. Они нароют себе сплетню и будут обсасывать её до тех пор, пока не надоест.
Но в жизни все складывается так, как оно есть, а не по-другому, потому что если бы было по-другому, то не было бы так, как оно есть, а все может быть только такое, как есть, и не может быть никаким иным.
Как бы партнеры ни понимали друг друга с полуслова, как бы горячо ни любили, чужая душа — потемки. Заглядывать туда бесполезно, даже если очень сильно нужно — только горя хлебнешь. Другое дело мы сами: надо лишь постараться, и этого будет достаточно, чтобы разобраться в себе досконально. Выходит, нам, в конечном итоге, необходимо сделать одно — прийти к душевному согласию с самими собой. И если нам действительно хочется увидеть других, нет иного способа, кроме как приглядеться к себе.
Я любитель привидений. Я никогда не слыхал, чтобы мертвецы за шесть тысяч лет наделали столько зла, сколько его делают живые за один день.
Разница между людьми не в годах.
В школе жизни.
Кто-то в четырнадцать все университеты прошел, кто-то в сорок лохом остался.
У судьбы может быть несколько лишних нитей в ее пряже, но цель при этом останется неизменной.
— «Розмари, за что вы так любите книги?» И я сказала: «Ну, я не знаю».
Она оживляется, почти ребячится.
– «Наверное, я люблю их за то, что они молчат, и я могу брать их в парк».
Она прищуривается.
– Он глядит на меня, ни слова не говорит. Тогда я сказала: «Ну, вообще-то я люблю книги за то, что это мои лучшие друзья».
Машка мне всегда говорила, что мои проблемы в личной жизни заключаются в том, что я сильно люблю выводить мужчин из себя. У меня это как-то непроизвольно получается. Стоит мне открыть рот, как любой мужчина рядом начинает себя чувствовать в лучшем случае очень некомфортно. А я — человек на редкость невозмутимый, поэтому по-настоящему вывести из себя меня может только низкая скорость интернета на допотопном компьютере.
Не было на свете настоящей войны между двумя группировками, в которой бы каждая не считала себя правой. По-настоящему опасные люди верят, что они делают то, что делают, исключительно потому, что это, несомненно, самое верное. Вот это и делает их опасными.
Знание бывает ценнее золота и опасней кинжала.
Настоящую семью трудности закаляют и делают крепче, а если семейный фундамент и раньше не был крепким, то он либо постепенно разрушится, либо его размоет, либо вся конструкция рухнет в одночасье.
Самое худшее в писательстве – это страх провести всю жизнь за клавиатурой компьютера. Чтобы в свой смертный час ты понял, что прожил не реальную, а бумажную, воображаемую жизнь, а твои единственные приключения – вымышленные, и пока мир воевал и целовался, ты сидел в темной комнате, мастурбировал и зарабатывал деньги.
Подумай, мы назвали все звезды и планеты, а может, у них уже были свои имена?
Долг — это когда кредитор может заставить тебя его отдать, а когда он не может — это не долг, а бесплатные деньги.
Меньше всего я боюсь потерять деньги. А уж потеряв, я никогда потом не переживаю. Я забываю о них к следующему утру. Не потеря денег, а ошибка - вот что вредит и кошельку и душе.
Унгерн прекрасно понимал разницу между индуизмом и буддизмом, но для него важнее было то, что их объединяло. Восточные религии импонировали ему своими экзотическими культами, отрицанием ценности человеческого «я» и созвучным его душе фатализмом[135]. Вырождение Запада, о котором он постоянно говорил и писал, легко можно было увязать с тем, что вся новоевропейская цивилизация строится на принципиально иных основах. Индивидуализм и рационализм привели Европу к хаосу революции, а жизнь, проникнутая кажущимся безумием безличной мистики Востока, сохранила строгую упорядоченность своих форм.
"Бесстрашный" сверкал на солнце. Гвоздарь разглядел на палубе капитана Кэндлесса, замотанного белыми бинтами по самое горло. Рейнольдс заявила, что выжил только потому, что оказался слишком глуп, чтобы осознать, что уже умер.
Внявшие гласу Божию: покайтеся, — каются и полагают себе законом восстановить в себе первоначальный порядок жизни, т. е. возвратиться отвне внутрь, и извнутрь к Богу, чтоб жить в Нем и Им, и в сем иметь свое первое благо и в себе носить источник утешений. Восстановление такого порядка, хотя воспринимается сильным желанием и твердою решимостию, достигается, однако ж, не вдруг. Решившемуся на сие предлежит долгий труд борения с прежними навыками утешать, и услаждать, и ублажать себя, пока они отпадут и заменятся другими, по роду новой жизни.