Губы Игрейны изогнулись в улыбке: «Так наказание или награда – жить в этом теле?» Ибо, подумав о том, как внезапно пробудилось ее тело в объятиях мужчины, который есть, или будет, или некогда был Утером Пендрагоном, Игрейна поняла то, чего не знала прежде: что бы ни утверждали жрецы, жизнь в этом теле – награда из наград, идет ли речь о рождении или возрождении.
Все живые существа — это реализации одного первоначального плана. Как человече-
ские существа мы всего лишь надстройка — каждый из нас представляет собой заплесневе-
лый архив приспособленностей, адаптации, модификаций и удачных переделок, уходящих
в глубь времен на 3,8 млрд лет. Как ни удивительно, мы довольно близкие родственники
фруктов и овощей. Около половины химических процессов, протекающих в бананах, прин-
ципиально те же самые, что протекают внутри вас. Не будет лишним чаще повторять: все
живое едино. Это есть, и, я полагаю, будет всегда, самая глубокая из существующих истин.
...на невозможное способно лишь любящее сердце.
Но ведь были и другие свадьбы. Были, Егор точно знал. Должны были быть. Там словно в карауле стояли кипарисы, синим ковшом прогибалось небо, в траве летел скатертью накрытый стол, и птицы пели, а люди мало пили, там никто не давал невыполнимых клятв и все только обещали друг другу красиво разойтись, когда придет время. Там обнимались и говорили так: «Буду с тобой, пока наши пути идут вместе. Буду верен тебе, пока ты, я или мы оба не устанем. Я ничего не возьму у тебя, кроме того, что ты сам захочешь мне дать. Я дам тебе все, что ты захочешь в новой жизни. Я останусь тебе другом и после брака. Я буду с тобой заодно, даже когда перестану быть твоей женой». И самое главное обещание: «Я не предам свой выбор, даже если ошибусь в нем. Я никогда не стану тебе врагом, что бы этот сумасшедший и чокнутый мир ни попытался сделать с нами».
Даос открыл папку и… натолкнулся на взгляд зеленых кошачьих глаз.
С фотографии ему счастливо улыбалась его Ника.
И Даос усмотрел в этом свою страшную логику: Судьба распорядилась верно — лучшую женщину в мире мог убить только лучший наемный убийца.
Знаешь, о чем Томас Джефферсон писал в своем письме Джону Адамсу, будучи уже стариком? О том, что большинства вещей, которых он боялся в жизни больше всего, так и не произошло. «Какую высокую цену я заплатил за несчастья, которые так и не случились со мной».
Вполне вероятно - просто мы этого не знали доселе, - что ангелы эти всегда работают в паре, и покуда один для отвода глаз заводит россказни, другой молча свершает свой actus nefandus, - впрочем, это мы так, отдаем дань речевой традиции, ибо ничего особо нефандного в сем акте нет - и, скорей всего, на следующий раз они меняются местами и ролями, чтобы в полной мере прочувствовать благодетельное двуединство плоти и духа.
— Я такой худой, что в детстве родители не разрешали мне завести собаку, боялись, что барбос примет меня за набор косточек и закопает где-нибудь во дворе!
Это самый подлинный, более того, настаивающий на себе город, потому что естественная преграда — вода — не дает ему раствориться в окрестностях, размазаться по новостройкам, предать себя в пафосе реконструкций. Сочетание застылости, неизменности зданий и вечной подвижности, текучести улиц — тот эффект, который создает Венецию.
..это заблуждение считать, что месть может утолить твое отчаяние. Она - просто орудие в руках нашего бессилия перед невозможностью повернуть время вспять.
Очень уж нынче часто приходится нам с начальниками прощаться. Приедет начальник, не успеет к "благим начинаниям" вплотную приступить - глядь, его уж сменили, нового шлют!
выражение счастья на суровом лице — это не менее трогательно, чем восторг ребёнка.
Так всегда бывает с друзьями детства. Лишь в первый миг поразит какая-нибудь новая, незнакомая черта - пробивающиеся усики, другая прическа, чужая интонация, повадка…
Но глаза, а в особенности та вечная, никогда не изменяющаяся у человека световая точка в зрачке, единственное, неповторимое выражение лица, манера морщить нос, запах кожи - все это прежнее, хорошо знакомое, вечное, как их взаимная приязнь и дружба на всю жизнь.
Что город, то норов; что деревня, то обычай.
Вразумляющее слово всегда заставляет людей углубиться на несколько мгновений в самих себя.
Даже следа любви не оставили
Человеку нужно знать, что ему доверяют.
Быть может, ты поймешь тогда, что присяга, вынужденная обманом и силою, ничтожна пред господом и что умереть за веру православную и святую Русь честнее, чем жить под ярмом иноверца и носить позорное имя раба иноплеменных
Слишком чуткая совесть никому добра не приносит.
Нет ничего более неприятного для разгневанного человека, когда на его гнев отвечают полным равнодушием.
Когда наступила разруха 17-го года, революционная интеллигенция принуждена была убедиться в том, что она плоть от плоти, кость от костей русской монархии и что, свергнув ее, она подписала этим самым свой собственный приговор.
Иногда из-за последствий заключения, карающего тех, кто еще не осужден, передающего и распространяющего зло, которое оно должно предупреждать, наказывающего всю семью и тем самым противоречащего принципу адресное наказаний; говорят, что «тюрьма не есть наказание. Человеколюбие восстает против ужасной мысли, что лишить гражданина самого драгоценного, опозорить его, погрузив в преступную среду, оторвать его от всего, что ему дорого, а то и раздавить, лишить всех средств к существованию не только его самого, но и его семью, – это не наказание».
-И ещё ничего не потеряно! Каждый день старой жизни может стать первым днём новой жизни.
-Это если не предохраняться.
-Я не об этом... Но ход ваших мыслей мне нравится.
...на некоторых больших медицинских конференциях все «мужское здоровье» размещается ниже пояса, и мне становится смешно и грустно.
Есть большая проблема: люди на левой стороне неспособны видеть то, что делают люди на правой стороне, но люди на правой стороне знаю то, что делают люди слева.