Любая история – это кубик Рубика, который надо собрать. Предварительно найдя недостающие квадратики.
Но в первый ряд, пихаясь локтями и пинаясь ногами, вылезла другая проблема.
Забота о человеке и его судьбе должна быть основной целью в науке. Никогда не забывайте об этом среди ваших чертежей и уравнений.
Немецкий термин Got существует издревле. Его первоначальные корни восходят к еще досанскритским аналогам слова "бог". Этим словом обозначается не какой-то конкретный бог, а неперсонифицированное древнейшее изначалье, нечто бессмертное. Боги же смертны, как известно из мифов.
Разбирая это понятие этимологически, мы видим, что "бог" по-немецки Gott, по-английски God и т. д. И эти понятия происходят от слов "хороший", "благой", "добрый" - Gut (по-немецки) и Good (по-английски).
По мнению современных ариософов, понятие Got значительно извратили христиане. А меж тем оно обозначает не что иное, как арийскую, первобытную сущность, чистое добро. На одном из элементов классического "Кольца чести СС" можно наблюдать двойные руны "зиг", так называемую скрытую свастику, означающие собственно бога.Главные боги ирминизма - это Бафомет, Тевт, Белиал, Тиу, Гог и Магог.
Лучше грамм здоровья, чем тонна знаний.
Помочь ребёнку - значит успокоить его, объяснить, что произошло, продемонстрировать свою готовность его защищать, и эта помощь возможна так же только в спокойном состоянии.
The worst fault you have is to be in love.
— Убила б его. — Сжимаю кулаки, аж ногти впиваются. Хочется кричать, и плеваться, и пинать все подряд. Он все еще смотрит на меня вопросительно. — В смысле, того, кто все это начал. Если б не он…
— Ты не слышала, что ли, о чем все шептались? Он уже умер. — Опять он дергает плечом. — Как ни крути, мой отец говорил: если не тот, так другой какой-нибудь, точь-в-точь такой же.
— Тогда, может, здесь бы и оказался кто-нибудь другой, а не мы.
Он улыбается и стискивает мне руку.
— И мы бы никогда не встретились.
— Да встретились бы, — отвечаю яростно. — Как-нибудь, где-нибудь — как в старых сказках. И все равно жалко, что не я его убила.
Когда мы выгорим, высохнем, станем пустыми и ломкими, как тростник,
Ты будешь врать мне, что я все еще красива. А я буду верить, черт с ним.
Когда уголь станет золой, иссякнет сангрия, остынет вишневый пирог,
Мы сядем в саду и будем смотреть, как вскрывают деревянный порог
Легионы молодых кленов, как ветшает наш дом остовом затонувшего корабля,
Как внуки топают по дорожкам с карманами, полными миндаля…
Когда праправнуки оборвут последние фонарики физалиса в цветнике,
Мы с тобой станем легче линий на пальцах, тоньше кости на виске.
С нас сойдут все оболочки, одна за другой, останется одно
Остекленелое, сочащееся на срезе сиянием, нервное волокно,
Прошитое насквозь корнями древ, укрытое дерном – теплейшим из одеял.
И я-волокно, я-нерв все еще буду помнить, как ты меня обнимал…
Когда рухнет последний столетний клен, с юга на север, а может быть,
С востока на запад здесь ляжет дорога: ухабы-столбы…
Дорогу, извиваясь, пересечет другая, потом еще одна, и еще одна.
Паук-перекресток будет плести паутину из асфальта и железнодорожного полотна,
Пока однажды утром солнце ошарашено не упрется лбом
В здание вокзала, а оно будет, как водится, с голубями да с витражным стеклом.
Когда здесь будут прощаться, встречаться, греть сумочки на коленях, как щенят,
Пить водку и кофе с цикорием, мять носовые платки, когда будут менять
Сим-карты, валюту, билеты, жизнь – одну на другую, – мы с тобой
Будем слушать песню колес (чем не сердца стук?)… А когда, бог ты мой,
Кто-то придумает воздушные поезда, воздушные колеи, воздушный порт, —
Наш вокзал растерзают бурьян и терновник – до самых костей и аорт…
И когда еще каких-нибудь пару вечностей спустя, когда Гольфстрим
Станет горной рекой, Гималаи уйдут под воду, а Луна расколется на куски…
Когда на то самое место, где наша дочь пару вечностей назад рисовала мелом кота, —
Примяв бруснику, опустится инопланетное судно… И даже тогда,
Когда на теплую обшивку корабля слетятся погреться земные жуки, —
Я буду с тобой рядам, ты только представь, на расстоянии вытянутой руки.
укатали сивку крутые горки.
Послушай, глупая луна, Я жажду твоего затменья!
Один из наиболее известных писак Константин Симонов, по простоте душевной рассказал однажды в своей статье, что даже маршал Жуков, суровый и безжалостный человек, на чьей совести кладбища, которыми можно не раз опоясать шар земной, не позволял Симонову писать о себе и с трудом выносил его общество.
Пора начинать общаться. Рассказывая человеку о наших переживаниях, интересных встречах, удивлении, радости, мы протягиваем ему руку и даем право на собственный рассказ. И заодно обнаруживаем, что интереснее собеседника не найти. Только не надо торопиться. И ему и нам нужно время, чтобы научиться. Постепенно, день за днем мы вместе будем открывать, как это здорово – общаться. В две стороны.
Вот и весь секрет. Хотите слышать об их жизни – говорите о своей.
Как и о чем говорить? Обо всем, что интересует и вас и ребенка.
Время и деньги – он вечно слышал жалобы, что ни того ни другого не хватает, а у него самого и того и другого было хоть отбавляй.
- Так, ты чего меня с мысли сбиваешь? - И в мыслях не было сбивать с мысли. Надо же, каламбур получился.
Из корня асфоделя и полыни приготавливают усыпляющее зелье, настолько сильное, что его называют напитком живой смерти. Безоар - это камень, который извлекают из желудка козы и который является противоядием от большинства ядов. А волчья отрава и клобук монаха - это одно и то же растение, также известное как аконит.
Британский журналист силен,
Не соблазнится взяткой он -
Он просто так, от всей души
Вас обмакнет в грязь по уши.
(поэт Гумберт Вольф)
"Настоящие, как в кино". Ёмкий оксюморон для современной культурной ситуации.
Право, мой друг, там и без тебя тесно.
<...> Он считал школу инкубатором по воспроизводству кастрированных свиней.
Маленьких злобных детей-зверьков хотели стерилизовать и сделать безопасными для государства. Во всяком случае, такова была задумка.
Она вспомнила игру, в которую играла в детстве. Держа руку вытянутой в небо, можно было зачеркнуть Солнце. Вот так же они хотят поступить с ней. Они подняли руку и зачеркнули ее жизнь
О человеке судят по его манерам, а не по его банковскому счету
Когда мы дома — мы не скучаем, не тоскуем, наоборот, хотим уехать, уйти, убежать на встречу новым приключениям, новому. Но вот ты ушел, и вроде доволен, место ведь новое, все как и хотел, а тоска разъедает, жжет, ломает. И ты начинаешь задумываться «как хорошо было там», «вернуться бы», а если вернуться не можешь, что тогда? Да ничего. Молча тоскуешь, заглушая внутри себя чувства и эмоции, и идешь дальше, потому что выбора у тебя нет. От этого еще хуже становится. Ты же всегда считал, что выбор в любом случае есть, а оказывается, что его нет либо он тебя не устраивает. Какого это осознать? Тяжело. А если ты, лишенный выбора, с тоской в сердце, вынужден под кого‑то прогибаться, выполнять чьи‑то приказы, указания, тогда как? Все так же молча, выбора ведь у тебя нет...
Судя по тону , это было предупреждение. Но все равно спасибо. Потому что я подозревала , что удача мне пригодится.
И нужно будет начать снова брать холодные души по утрам.