Боязнь высоты — недоверие к себе, ты сама не знаешь, когда можешь вдруг прыгнуть.
Пространство-природа – это не пространство театральной постановки. Почему? Потому. Цветок не знает, что он цветок. А умирание не знает смерти. Судя по слову "природа" с его древней метафизической и теологической значимостью, главное происходит на глубине. Говоря "природа", мы утверждаем спонтанность.
Хуже всего — ужас перед неизвестностью.
Любопытно то, что многие люди, не зная о себе ничего и имея лишь подозрение, что что-то они собой все-таки представляют, такого рода страха почему-то не испытывают. А ведь стоило бы. Ну как окажется, что ты представляешь собой нечто из ряда вон выходящее, например, чье-то видение. Или даже воспоминание.
Человек устроен довольно примитивно. Любовь, деньги и слава – вот все, что ему нужно. Картины писать или, скажем, фильмы снимать – талант нужен. А для того чтобы убить, и ножа довольно, который в любом хозяйственном магазине продается. Порезал человек десять – вот тебе и слава! А если прикрыл лицо жертвы красным носовым платком или синий чулок оставил на шее – вагон славы. Главное, чтобы поярче, запоминалось чтобы. Первые полосы газет и топовая новость в Инете обеспечены, пока не посадят. Да и то: можно ведь мемуары писать, жизнь, она длинная.
Деградация - не та болезнь, которую приносят извне; деградация зарождается внутри.
Разумнее заранее приготовиться к худшему,чтобы не разочаровываться потом.
Кухня вполне соответствовала моим представлениям о научной лаборатории, только тут объектом исследования была еда.
Как ты проводишь свой день — так ты в конечном счете проводишь и свою жизнь.
Но констебль не собирался сдаваться так просто.
- Насколько мне известно, "в рамках обычного" применительно к студенческим вечеринкам означает как минимум кражу полицейских шлемов, попойки и...
Тут Смит запнулся, да так и застыл с раскрытым ртом. В углу комнаты стояла синяя полицейская будка. Большая старая полицейская будка. Не шлем, не дорожный знак - их студенты ради шутки крали постоянно. Нет, это была самая настоящая полицейская будка.
Соорудив на лице подобающее мрачное выражение, офицер повернулся к подозреваемым:
- Могу я спросить, где вы её взяли?
Кудрявый вскочил на ноги и похлопал будку по деревянному боку, как будто это было экзотическое домашнее животное.
- Конечно, можете, офицер! Я одолжил её на планете Галлифрей в созвездии Кастерборо. Продиктовать вам название по буквам?
Лицо констебля окаменело. Очень медленно, прекрасно сознавая, что некоторым участникам странного чаепития уже не избежать ареста, он достал из кармана блокнот и ручку.
И вот когда вы почувствуете, что я от вас уже неизмеримо далеко, тогда прислушайтесь. Не к мыслям — они уведут вас неведомо куда, не к сердцу — оно соврет, а к голосу, звучащему за голосом. Верьте рассказу, а не рассказчику.
Все, что мучило его этим вечером – грубая сила жизни и собственное ничтожество, – наконец исчезло. Нет, не исчезло, он понимал, что все это никуда не делось. Но оно перестало быть всеобъемлющим, вот что. Не везде ему место! Оно отступило в свои пределы, и там, в этих пределах, где оно и было всегда, Митя знал, что с ним делать. Но остался, как в сказке, чертог, где нет ни грубости, ни цинизма, где девушка сидит у окна над книжкой и думает о том, как нарисовать стихи, и даже то, что эта девушка любит другого и счастлива своей любовью, – даже это не отнимало у Мити ни капли счастья.
Не бывает денег, чтобы сразу и быстрые, и честные, и легкие.
Профессора за огромные деньги импортировались со всего света, чем дальше, тем лучше: колдуны в плетеных юбках с островков Микронезии, согбенные чародеи-кальянщики из кофеен внутреннего Каира, синелицые туарегские некроманты с юга Марокко. Маяковского, по слухам, привезли из Сибири, где местные шаманские традиции смешивались с изощренными московскими методами, завезенными туда узниками ГУЛАГа.
Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу — дерьмо…
Он сполз с дивана на четвереньках, помотал головой…
– С добрым утречком. – Кохэн выглядел до отвращения бодрым, а еще прямо-таки лоснился довольством. – Кофе подать?
– Я тебя ненавижу.
– Подать.
– Руку сначала подай…
Кохэн отступил на шаг.
– Извини, босс, но руки мои мне еще пригодятся.
И ушел.
Вот же… Бездна его задери.
Не можешь победить врага, объединись с ним.
В «Спарте» мы были ментально сильной командой. Мы мирились с недостатками друг друга и пытались сообща компенсировать их.
– Для меня утро – лучшее время, – сказала бабушка, не отводя взгляд от туманной дымки. – Пока жизнь еще не проснулась по-настоящему.
Просьба о помощи, не признак слабости
— Дааа, необыкновенная Вам девушка попалась.
— А обыкновенные сейчас никому не нужны! Но эта точно с придурью.
Алкоголь вреден. Миф разрушен! Люди, выпивающие до двух бокалов алкоголя в день, живут дольше, чем абсолютные трезвенники.
Однажды идея начинает жить сама.
“Forget you heard that, Susannah,” my dad said. “They have no idea what the hell they’re talking about.”
Легкость, с которой распространяются иногда известные мнения, именно и зависит от того, что большинство людей не в состоянии составить себе частное мнение, основывающееся на собственных рассуждениях.
- Чего ты поднялся? - спросил его Сафронов.
- Сидя у меня мысль еще хуже развивается. Я лучше постою.
- Ну, стой. Ты, наверное, интеллигенция - той лишь бы посидеть да подумать.