Guilt and shame—the Catholic twins...
Магистр посмотрел на его высочество с нескрываемым интересом, достал из воздуха зеленый шарик и что-то шепнул на родном наречии. Однако шарик даже не шелохнулся, продолжая недвижно висеть перед лицом эльфа, освещая его зловещим светом
Когда люди не выражают свои эмоции, каждый раз какая-то их часть умирает. Ты была бы потрясена, если бы знала, сколь многие взрослые на самом деле мертвы внутри, проживая свои дни без понимания, кто они такие, просто ожидая сердечного приступа, или рака, или грузовика Мак.
– Тебе часто говорят, что ты наглый?
– Нет, не часто, – тут же ответил Ермолай. – Но возможно, не хотят огорчать.
Я обреченно вздохнула и развернулась, чтобы выйти на балкон и отдышаться. Во-первых, подальше от рыбного запаха, а во-вторых, меня и вправду успокаивает море. С этой точки открывается волшебный вид на бухту, а закаты здесь такие, что за пять лет я не пропустила ни одного. Шутка ли: море, ставшее моим проклятьем, умудряется дарить мне ощущение жизни
Мне-то при мужике спокойно, как говорят:"Какой ни есть муж, а за него завалюсь - никого не боюсь!"
Я испытал страх от совершения ошибки, и это заставило меня изменить утверждение "я прав" на вопрос "почему я решил, что я прав?". Для меня было очевидно, что оптимальный способ найти ответ на этот вопрос - прислушаться к мнению других независимых экспертов, которые преследуют ту же цель, но смотрят на ситуацию под другим углом. Если вовлечь их в конструктивный диалог, я сумел бы понять их логику, а они могли бы указать на слабые места в моих умозаключениях. Таким образом, у каждого стало бы больше шансов оказаться правым.
Иными словами, я просто хочу получить правильный ответ - мне не столь важно, от кого он придёт.
Девушка выразительно посмотрела мне в лицо. Сразу стало ясно, что вчера она попросту шпионила за мной. Диана непонимающе захлопала ресницами и переводила взгляд с меня на Стефани.
Сердце – это цепной пес, охраняющий дом, организм в данном случае. Чужой приближается – начинает «лаять»: сильнее стучаться.
— Я вот не понимаю, — продолжает папа, — в детстве вы были довольны жизнью.
— Я никогда не была довольна жизнью, — возражает Джордж.
— Ну да… но Генри-то был!
Принцесса вздохнула и неохотно сползла с меня. Дышать стало легче. Вроде маленькая, а удерживала ее с трудом. И сейчас покачнулась, Ксьер обхватил меня за талию, не давая упасть
Ее мнение на этот счет никого не интересовало. Как будто она какая-нибудь бесхозная вещь, кто первый схватил — тот и хозяин. От ее серьезного взгляда идиоты хоть ненадолго замирали, в пластмассовых пуговицах разливалось мутное недоумение: «Чего это такое? Не вещь? Как же так? А я почти дотянулся…»
Ирку немного развезло, и она не к месту вспомнила, что женщина она почти свободная и условно молодая. Бедному водиле она посылала томные взгляды, многозначительные вздохи, а потом и вовсе протянула руку и, проведя пальчиками по внушительному бицепсу, ахнула
Забавно, когда кто-то умирает, мы тут же прощаем им все.
Те, кто не верят в магию, никогда ее не найдут. (Роальд Даль)
Это в бульварном чтиве мальчиши-плохиши жрут все, до чего дотянутся небритыми брутальными челюстями, и, увешавшись огнестрелом с головы до... (будем скромнее) до чуть ниже пуза, непрерывно кого-то обижают. А мальчиши-кибальчиши вообще нижрамши с утра до ночи причиняют добро всем встречным или голыми руками возводят в местной пустыне город-сад, не лишённый урбанистичного очарования крупнейшего центра тяжелой промышленности, нефтехимии и черной металлургии.
В суровой же реальности граждане стахановцы и первопроходцы должны качественно и регулярно питаться. В противном случае из первопроходцев они быстро деградируют в доходяг.
Отдыхать - не подыхать! Голодом не кормят, здоровье не болит, работаем умственной деятельностью!
Люди думают, что роботы – конкуренты биоформов, но на самом деле просто насмотрелись фильмов вроде «Годзилла против Мехагодзиллы». Если начнется заварушка, мы обнаружим, что все монстры заодно.
Вы получаете то же, что и даете, как плохое, так и хорошее.
Единственное, что у меня хорошо получалось, – лежать и не двигаться. Поэтому все попытки встать и погеройствовать рядом с совершенно несносным начальником и неожиданно прекрасным мужчиной провалились на корню.
Ясинский, мало на что надеясь, пару раз все-таки ходил к оркам, упрашивал их отойти подальше: боялся, что не выдержат укры, помолясь, долбанут по больнице, разнесут все к чертовой матери. Орки смотрели снисходительно, посмеивались, скребли в грязной пороховой щетине, но от тактики своей отказаться не желали. Такая, говорили, наша стратегия. Мы, говорили, жизнь свою должны беречь, чтобы вас, дураков, спасти от фашистов и жидобандеровцев.
– Видал, лупят по городу почем зря – по жилым кварталам, кстати сказать?! – спрашивал доктора главный орк, больше на гоблина похожий, или даже на тролля: лысый, пузатый, в желтоватом камуфляже и с гнилыми зубами во весь рот.
– Так вы же первые по ним отсюда стреляете, – осторожничал Ясинский.
– Мы – совсем другое, – терпеливо объяснял дураку пузатый. – Это наша стратегия такая: жизнь свою беречь. Укры ведь не станут по дурдому шмалять, их за это гейропа не похвалит. Мы же отсюда будем по ним мочить вполне безнаказанно. А вы, лепилы, лучше бы нам спирту отлили, как добровольным защитникам вашей вонючей родины, ну, и вашим личным ангелам-хранителям, если что…
Если вы постараетесь увидеть в ком-нибудь добро, оно обязательно засияет в ответ.
В своей недохорошей второсортной частной школе я обнаружил, что почти любой может одолеть противника в драке, если готов большим пальцем выдавить ему глаз.
«Завтрашний день — тайна для всех, и эта тайна должна вызывать смех и желание, а не страх и отказ».
Избегать боли - основополагающий человеческий инстинкт.