А я тебе говорил, что самое грозное оружие сыщика – это его репутация. Не умение стрелять из «пушки», не быстрые ноги, не черный пояс карате, а именно репутация. Ты у меня маленькая тихая девочка, никто тебя не видит и не знает, сидишь в своем кабинетике и аналитические справочки для меня сочиняешь. Верно? А видишь, уголовнички наши тебя обсуждают. Значит, ты им интересна. Значит, ты для них опасна. Если уж они сами это признают, то это самая верная оценка. Запомни, Стасенька, плох тот сыщик, о котором уголовный мир ничего не знает. Потому что раз не знает, значит, не интересуется. А раз не интересуется, значит, не боится. Значит, прошел преступник через руки такого сыщика и не заметил его, не запомнил. Уяснила?
За инициативность снизу стержень и вставляют... снизу.
" — Это для тебя пустяк и фигня, а для неё важно. "
Ей точно лень быть умной.
Пообещайте, что не станете тратить свою жизнь на то, чтобы угодить другим людям. Потому что иначе вы проснетесь однажды утром и поймете, что и не жили никогда.
Не ради детей, не из-за страха остаться без средств к существованию, никогда не позволяйте никому принижать вас и унижать — вы недостойны этого.
она всегда называла его «Сережка», так небрежно, так бесцеремонно, словно это было самое обычное имя; когда мы с ним познакомились, я год училась произносить его — и до сих пор иногда не могла этого сделать, я придумала ему тысячу ласковых прозвищ, но мне по-прежнему нелегко было называть его по имени, а она говорила «Сережка», как будто они учились вместе в школе.
You young ones! You're all for breaking the rules when it doesn't matter, and when it does matter, you don't seem to know how to do without your precious rules!
Я тебе открою секрет: родители ничего не знают про своих детей. Вы приходите с работы, и что вы делаете? Максимум спросите — как дела в школе. И вы действительно ждете какой-то вразумительный ответ? Да никто и никогда не расскажет вам правду, про то, как так дела на самом деле. А знаешь, почему? Потому что вам это не нужно. Вам нужно чтобы дела были хорошо, и именно это вы и хотите услышать. И именно это вам и говорят. Просто чтобы отстали.
Да, все мы становимся дерьмом после смерти. Но не все мы дерьмо, покуда живы. Большинство — дерьмо, согласен.
Дабы избежать полнейшего распада на молекулы, я решила обороняться старой доброй карнавализацией, хохоча, остраняясь и заумствуя. Этот многажды проверенный щит от внешних болванов помог и в этот раз: мы благополучно, без членовредительства и истерик, дошли до места.
Тут надо либо трусы надеть, либо крестик снять.
А я не определилась!
– Выбор – великое дело, – доброжелательно поддержал Ковтун. – Хочешь, сдохнешь от сытости. Хочешь – от голода. Шансы примерно равные. Выбирай.
Так всегда бывает. Пока гром не грянет, каждый сам по себе.
Смутные ли, беспокойные тени былого, как лучом прорезая нашу память, говорят нам о времени минувшем, незабвенном! Морщины ли, некстати набежавшие на лицо, напоминают о прошлом: где-то там далеко, детство, отрочество, юные мечты, возмужание! когда-то, совсем недавно, кажется вчера, ты переступил отроческую черту и почувствовал себя не по возрасту взрослым человеком. Давно ли ты задумал то-то и то-то, а вот уже минуло столько лет!....
Птичка, клевавшая чернику, не вернётся на клюкву!
– На разбое попался? – спросил опричник.– На разбое, – с готовностью подтвердила Матрена.– Ну, а раз так, – подобрал Зализа меч и протянул его Погожину. – Зарежь его.– А почему я? – не понял милиционер.– Ты хочешь стать воином, – развел руками опричник. – А воин обязан преступать заветы Божии и убивать врагов земли нашей. Покажи, что ты способен ради долга воинского преступить запрет Господа на пролитие крови.– Но ведь он всего лишь вор, – попытался объяснить Погожин. – Вор должен сидеть в тюрьме. Ну, там, три года, четыре. Сколько суд решит,– Четыре года? – поразился опричник. – Целых четыре года? А кто его все это время кормить станет? Ты? Или Матрена? А потом что? На свободу станишника отпускать? Пусть опять грабит? Не‑ет, такое только в престольной придумать могут. Живут они там богато, государь милостив. Это они могут за кражу руку или ногу отрубить, а потом отпустить. А у нас разговор простой: сук и пеньковая веревка.
Быть честной с кем-то у себя дома перед монитором компьютера - совсем не то, что иметь дело с этим человеком в реальной жизни.
— Вы ведь знаете про временные парадоксы?
— Все, что происходит в тропосфере, происходит в прошлом — в вашем понимании.
— А как же парадоксы?
— Да бросьте вы, в настоящий момент парадоксально все. Хуже не будет.
Геноцид — как разлив нефти на море. Кто не утонул, тот навсегда остался искалеченным.
– Вы меня опередили, Интария, – с любопытством поддакнул жене король. – Я как раз хотел спросить: у нас тайные агенты закончились
Проще ничего не говорить. Закрой свой рот, зашей губы, это ты можешь. Все то дерьмо, которое ты слышишь по телевизору, об общении и выражении чувств — ложь. Никто на самом деле не хочет слушать то, что ты мог бы сказать.
"Разбудите меня только в том случае, если с неба польётся виски".
— Я была уверена, что потеряла сына, а также в том, что его отняла у меня именно ты, — ничуть не смутилась леди Катарина. — Ты должна понять меня, ведь ты тоже скоро станешь матерью, — она выразительно посмотрела на мой живот, который уже не спрячешь
Победа теряет свой смысл, если не знать, над чем она одержана.