... отсутствие успехов у ученика считается профессиональной неудачей преподавателя.
Не знала, что любовь – это чувствовать, как становишься ярким.
Ничего не выдумано в главном: после 1774 года Россия, победив Османскую империю в первой русско-турецкой войне, приобрела обширные территории в Северном Причерноморье и занялась их освоением. Кроме всего, она добилась независимости от Оттоманской Порты, давнего ее вассала — Крымского ханства. До присоединения Крыма к России оставалось девять лет.
Это была огромная работа. Ее проделали совместно русская армия, русская дипломатия и русская… разведка. Она весьма успешно противостояла турецкой резидентуре, которая орудовала на полуострове, как у себя дома.
- Нет, ты будешь следовать за мной. Я слышу кругом одну лесть. Правду говорят мне только Субудай-багатур, Юлдуз-Хатун и ты... Мое желание - иметь всегда человека, который говорит правду. Конечно, ты должен говорить правду, только когда мы вдвоем. Если ты начнешь меня осуждать при других, я прикажу переломить также и тебе хребет, чтобы другие меня боя-
лись...
- Кто говорит правду, умирает не от своей болезни.
прошлое нам дается, чтобы пополнять запас вековой мудрости. Родители учат своих детей перенимать их опыт, но какой опыт есть у народа, забывшего науку предков?
В городе вере в Бога недостает надлежащего отдаления. Для религии здесь слишком мало неба и слишком мало аромата земли. Мне трудно подобрать слова, да, собственно, какая разница. Мой опыт говорит, что религия – это любовь к жизни, сердечная привязанность к земле, радость минуты, доверие к красоте, вера в людей
А больше всего я ненавижу мысль о том, что, как только он родится, мне уже никогда не бывать свободной.
Я делил людей на тех, с кем можно было говорить о самом для меня важном, и тех, с кем заговаривать об этом не стоило. Теперь я думаю, что и первые не вполне меня понимали; люди, как известно, вообще не понимают друг друга; у каждого вырабатывается, в конце концов, свой язык, почти не поддающийся переводу.
И почему холеные красавцы часто такие трусы?
Верить во что-то более великое , чем ты сам , и есть истинная вера
Как интересно. Как будто мы приземлились на незнакомую планету, не тронутую Церковью, где люди вместо всего этого руководствуются своей собственной, природной, инстинктивной моралью. Поразительно!
Эльва молчала, впившись в меня пристальными взглядом, - весьма мудрая тактика беседы, которую я рекомендую во многих случаях.
Так и передаются волховные хитрости - от бабки к внучке. И восходят к той самой старой на свете бабке. Старухе, одной из вещих небесных вил, что живет в подземелье, однако видна ночами на небе, и которая однажды зачаровала самого Велеса, после чего получила от него позволение твориться волшбу.
Доверие - очень хрупкая вещь для каждого из нас.
Сундук снова ничего не ответил, но на этот раз громче.
«Мужское самолюбие подобно надутому шару, который легко лопается, стоит поднести к нему острую, как игла, любовь. »
Порядочный человек не забывает своих проступков и потому, понятно, мнителен.
Традиционно русалками считались духи женщин, покончивших с собой или утонувших. Существовало поверье, что их души после смерти нечистая сила варит в котле с разными снадобьями, отчего такие духи становятся вечно юными и необыкновенно красивыми.
— Что ты, какие обиды. Я тебе только руку сломаю, и все забудем.
О произведении часто судят по его исполнению. Плохо исполнено - плохое сочинение, хорошо - хорошее.
Интеллект в жизни мужчины становится нужен только в старости. Все старухи в доме для престарелых будут в распоряжении того, кто быстрее сложит пирамидку из кубиков.
А до тех пор интеллект в жизни мужчины играет роль паразита на нормальной системе «алкоголь – органы репродукции».
Как только интеллект начинает ныть, взвешивать, прикидывать шансы, т. е. вести себя как москвич, – всё, всё кончено.
Когда тебе двадцать три, ты еще многого не знаешь.
Ты не знаешь, каково это: когда другой человек вползает в твою жизнь и остается там. Ты не знаешь, сколько нитей свяжет тебя с этим человеком и как это будет ощущаться.
Тоска по ней похожа на то, как если бы мне вырвали глотку.
Если знаешь, где ловушка, – это первый шаг, чтобы в нее не попасть
В XX веке человечество испытало безбрежное по своему масштабу и жестокости страдание, явившееся результатом направленных действий людей в рамках политических систем, и моральное воображение, возможность приписывания смысла произошедшему, кажется, останавливаются перед этой чертой: после Освенцима, писал Теодор Адорно, метафизическая рефлексия невозможна. Свидетели Холокоста часто не могли не только объяснить, но и описать происходившее, и в качестве реакции на этот вызов появился концепт «неописуемого» или «невысказываемого» невыразимого (unsayable, unspeakable), когда событие достигает такой меры ужаса, что его свидетели переживают антропологический шок. Подобным же образом рассказчики в книгах Алексиевич часто не в силах «уяснить» то, свидетелями чего стали. Мы не можем узнать о боли другого человека, если его история не рассказана — однако страдание очевидцев и участников событий, с которыми разговаривает Алексиевич, часто «невыразимо» или «непередаваемо». Дети войны, очевидцы Чернобыля или постсоветских этнических погромов, матери и сослуживцы погибших афганцев не в состоянии концептуализировать свой опыт — настолько он удалён от того, что мы считаем нормальным; у говорящих нет когнитивной «рамки», при помощи которой можно осмыслить произошедшее. Если мир является осмысленным, имеет «цель», то в чём она состоит и имеет ли отношение к человечеству и, таким образом, имеет ли переживаемое нами страдание хоть какой-то, пусть неизвестный нам, смысл? Каким, например, может быть «смысл» (рассказанного) в «Чернобыльской молитве» опыта жены пожарного, наблюдавшей буквальный «распад тела» любимого человека, когда кусками выходит изо рта поражённого лучевой болезнью печень? И как принять догадку, что смысла может не быть?Как считал психиатр и философ Виктор Франкл, еврей, начавший психологическую помощь узникам и этические раздумья, реализовавшиеся впоследствии в знаменитую книгу «Человек в поисках смысла», в невозможной ситуации гитлеровского лагеря смерти, «страдание перестаёт быть страданием, если оно обретает смысл». Переживаемое несчастье, боль, ужас, оказавшись соотнесёнными с большой целью, могут быть преобразованы в преодоление, поступок, активное и осмысленное действие. Воля к смыслу (will to meaning), написал Франкл в своей автобиографии, позволяет «выйти за пределы себя» и дотянуться до чего-то, что находится вне нас и что в конце концов даёт силу жить ради будущего. Ведь вопрос о смысле, который остаётся с человеком на протяжении всей его истории, считал он, «задаёт не сам человек, а жизнь ставит человека перед этим вопросом. И человек должен отвечать на этот вопрос; он должен ответствовать, будучи ответственным...». Даже не в состоянии объяснить зло, мы как этические и социальные существа должны выработать способ жить и определиться в отношении страдания. Как следует поступать, столкнувшись с (чужим) страданием? Насколько его причинение может быть оправданно или допустимо? Можно ли пытать террористов, чтобы узнать о готовящихся акциях и предотвратить их: эта тема обсуждалась недавно в США, когда были раскрыты документы ЦРУ о пытках в тюрьме Гуантанамо во время президентства Джоржа Буша. Является ли минимизация страданий нашей — всего человечества — моральной обязанностью? Таким образом, вопрос о смысле страдания может быть переведён в другую плоскость и превратится в разговор о возможности активного действия, сознательно предпринимаемого человеком.