Если мои представления о вампирах грешат романтизмом, то твое отношение к женщинам нуждается в решительном пересмотре.
Но уж совсем печальная участь постигла у нас Ницше. Этот одинокий ненавистник всякой демократии подвергся у нас самой беззастенчивой демократизации. Ницше был растаскан по частям, всем пригодился, каждому для своих домашних целей. Оказалось вдруг, что Ницще, который так и умер, думая, что он никому не нужен и одиноким остается на высокой горе, что Ницше очень нужен даже для освежения и оживления марксизма.Н.А.Бердяев. Философская истина и интеллигентская правда
В каждой тёмной туче всегда есть просвет.
Они были каждым деревом и листом, ветром в ветвях, сонным волком и шустрым зайцем. Они были Лесом. И Лес просыпался, раскрывался навстречу новому дню и Новому лету. Стряхивал клочья тумана, умывался росой, тянулся в небо и прорастал в глубину до огненного сердца Теплого мира.
Лучше с демоном на плече, чем с тысячей демонов в уме и сердце.
когда человек возмущается по поводу чужого успеха, то это худшая разновидность зависти
У меня такое ощущение, что я складываю головоломку, а все вокруг прячут детали.
С богатыми людьми постоянно возникала одна и та же проблема – они вкладывали деньги в науку, но не знали толком, на что эта отрасль науки способна.
Оставив позади Собачий остров и отплыв далеко на восток по исполинским изгибам Темзы, Капитан развернул лодку, подгребая веслами против течения, чтобы удерживаться на месте. Подгребали по очереди. Когда в очередной раз Капитан сменил юношу, Жан-Антуан стоял, придерживаясь за мачту, и смотрел вдаль на Лондон, туда же, куда Капитан. Он не мог до конца понять, что они делают, воровство он представлял себе иначе.
В критические моменты все мы становимся набожными, с горя пытаемся заключить сделку с богом.
Девушка-кадет сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и сверлила взглядом стену перед собой. Ноги были красивые. Обе.
Небеса помогают тем, кто помогает себе сам.
— На самом деле, давно, — признался Вольф, старательно избегая прямого взгляда. — Через пару дней после того, как я привел тебя в свою резиденцию возле столицы
Древнее китайское проклятие: «Чтоб ты жил в интересное время».
– Да, интересно, – проговорил он медленно. – Механизм движения с багажом и без багажа. Одни люди мгновенно выбрасывают из головы отработанную ситуацию, прожитый день, обдуманные мысли, а другие несут все это дальше по жизни. Одни покупают все недолговечное, потому что не намерены долго этим пользоваться, другие хотят купить надежное, на долгие годы. Одни легко переезжают с места на место и не обрастают вещами, другие накапливают добро и оседают… Да, это один и тот же механизм, пожалуй.
— Ты побледнела, — Джерард поймал меня на очередном забеге от окна до кровати и приподнял подбородок, смотрел мне в лицо серьезно, встревожено. — Я приглашу целителя. И на сегодня закончим разговор.
в то время как белые объявляли индейцев животными, вторые предполагали в первых небожителей. При равном невежестве последнее было, безусловно, более достойным людей.
Сложнее всего смириться с чувством вины, что накатывает в ту самую минуту, когда крупица покоя уже снизошла на тебя.
Могла бы и не спрашивать, – с легкой обидой упрекнула Райэра, – конечно, поможем, главное, чтобы нас пропустили на «темную» территорию.
Странная копилка, эта память...
Как и другие мужчины, при женских слезах Ганин чувствовал себя беспомощным, а потому городил всякую ерунду.
...в человеческих делах громче всего звучит звонкий голос золота...
Именно это отношение – отстраненность от происходящего – помогло мне сравнительно легко перенести заключение и в тюрьме, и позже на лесоповале в Сибири. Я смотрел на переживания взрослых солидных мужчин, нервно куривших и погружавшихся в депрессию, мрачных от безысходности – бывших хозяев жизни, и понимал, что им было что терять: семьи, карьеры, планы; мне же терять было особенно нечего, да я, признаться, и не дорожил тем немногим, что у меня было. Тюрьма воспринималась мною как награда, как признание, как уникальная возможность прикоснуться к многократно описанному другими миру, о котором я столько читал. Тюрьма воспринималась как путевка в книгу, где я был главным – для себя – персонажем. Наконец-то я попал внутрь литературного произведения, написанного жизнью обо мне.
"Дождь начал лить здесь в шестнадцатом веке, да так и не прекратился. Но мы не замечаем его, и люди все еще говорят "Неплохой День", хотя морось украшает бисером волосы, а капли задерживаются на бровях"
Скучен день до вечера, если делать нечего..