Нравится вам это или нет, но главным образом ряса делает монаха монахом.
Порой и Дьявол бывает джентльменом.
Можно подумать, лифчик - это большое удобство
Вечно так: как свяжешься со взрослыми, так никакого толку нет.
Любить наслаждения свойственно рабу, радоваться трудам - натуре царственной
– Что вы здесь делаете? – негромко, словно опасаясь кого-то разбудить, спросил консорт севшим голосом.
– Ничего особенного, – невозмутимо, с присущей эльфам горделивой вежливостью ответил Гилаэртис и скользнул мимо.
Парлут в течение некоторого времени ошеломленно глядел ему вслед, потом побрел дальше, чувствуя себя так, словно угостился натощак стаканом крепкого вина. В самом деле, что может делать у него во дворце повелитель темных эльфов? Ничего особенного…
Если мир — сцена, он собирался сыграть красиво.
Когда индивидуум чувствует, что «отделение» от значимого лица представляет угрозу целостности его собственного Эго, это свидетельствует о том, что между Эго и объектом существует особая связь, одной из характеристик которой, по-моему, является неизменность частей Эго, недостаточно дифференцированных от частей объекта. Тревога возникает, поскольку отделение переживается не только как потеря объекта, но и как потеря части самого Эго, которая, в сущности, следует за объектом, чтобы оставаться в единстве с ним.
— Слушай, не бери в голову…
— Бери в рот, проще сплюнуть. Да, слышал о таком.
Играть чужую роль легко, если это недолго.
Не так важно, что случилось в жизни человека, но важнее то, какое значение он придает случившемуся.
В курилке, когда шефа не было рядом, Алексей веселил коллег рассказами про затейницу Ольгу Викторовну, доводившую его до нервных срывов и воскресных запоев.
- Да что ж это творится-то? - кричала какая-то бабулька. - Кто же конец света в один день с закрытием банка объявляет? Совесть-то у них есть? Есть у вас совесть-то?!
Группа сотрудников состояла из четырех медсестер, лаборантки и перепуганного стажера. Последний всего месяц назад закончил медицинский факультет и был самым зеленым членом команды, к тому же с совершенно неумелыми пальцами. «Таких только в психиатрию», – решил Джек.
ДАЙТЕ ЧЕЛОВЕКУ ПОЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ЗНАЧИТЕЛЬНОЙ ЛИЧНОСТЬЮ
Лучшие планы работают внутри чужих планов: когда нужно блефовать, блефуй по-крупному. Но вторую руку держи так, чтоб никто не видел, что в ней.
Мать и отец советовали ему не питать напрасных надежд, но Пит с ними не соглашался. Он чувствовал, что если не питать надежд и не лелеять честолюбивых замыслов подростком, во взрослой жизни скорее всего останешься никем.
- Дуся! - этот голос пробился сквозь полог боли.
Невыносимой.
Но она, Евдокия, как-то эту боль выносит... и значит, не столь уж хрупка. Не ничтожна.
- Дуся, дыши ртом... давай, умница... воды... будешь водичку?
Ее подняли рывком.
Усадили.
Кукла. Правильно, люди для него, того, кто остался в межмирье, куклы... и она, Евдокия, фарфоровая. Литые руки. Литые ноги. И голова тоже литая, из фарфора первого классу, да расписанная поверху. Волосы приклеены. Глаза распахнуты глупо.
А тело вот тканное, набитое конским волосом.
- Пей, давай, по глоточку... за маму твою... тещеньку нашую драгоценную... она же ж, Дусенька, не постесняется самолично заявиться, коль узнает, что с тобою неладно.
Вода холодная.
Пожалуй, это было самое первое безболезненное чувство. Или не чувство, но мысли?
Вода холодная.
Сладкая.
- Сделает мне усекновение хвоста аль иных каких важных частей тела... про братца моего вообще молчу...
Бес.
У него вода.
Во фляге. Фляга старая, битая. Где взял? Лучше не спрашивать, а пить, пока вода еще есть... и Евдокия глотает, глотает, силясь наполинить пустоту внутри. И флягу не держит - держится за нее.
- Он у нас ныне в рассудке своем... поглянь, как скалится... ага... недоволен...
Голос есть, а Себастьяна нет. Точнее он присутствует, но где-то вовне, отдельно от фляги, в которую Евдокия вцепилась.
Не человек - тень расплывчатая.
И еще одна рядом, но эта тоже - нелюдь.
Евдокия рассмеялась, до того замечательною показалась ей собственная шутка. И смех этот длился и длился.
- Ну ты что... Дуся... уже все, почитай... осталось только в повозку эту загрузится и домой... мы же ж и дошли, и нашли... и подвигов совершили столько, что и внукам рассказывать хватит, и правнукам...
Глупости говорит.
Но пускай, покуда говорит, а Евдокия слышит, то и в теле собственном удержится. А оно, подведшее, оживало. Странно так, тянущей болью в руках и ногах, тяжестью в животе, будто туда не воду -камень подкинули.
Душа болит намного сильнее, чем тело. Раны можно излечить. Но когда душа замерзает, и устает жить, и съеживается в крохотный клубочек... это действительно страшно. И так важно, чтобы рядом оказался ну хоть кто-то живой...
Кто-то, кто шепнет теплое слово, кто улыбнется... а иногда просто - живое существо. Та же кошка или собака... им ведь тоже дано любить, а любовь, настоящая любовь, она всегда греет.
– Дерьмо-то чье, разобрался? – спросил орк.
– Мулов.
– Правда, что ли? – удивился Мартин. – Ты же вроде городской, откуда знаешь?
– Просто рассказывали. Это дерьмо мула, в нем ветки непереваренные, потому что мул жадней лошади. Та только листочки может прихватить, если хочется, а этот вместе с веткой срывает.
Некоторые улыбки дёшево стоят, но дорого обходятся
Чтобы по-настоящему любить другого, надо по-настоящему любить себя.
А в лицо смерти, оказывается, заглядывать страшно. Даже если тебе казалось, что ты к этому была готова.
Как оказался у нашего дома в горах , я не помню . Просто в какой-то момент самый любимый запах полевых цветов ударил мне в нос , заставив сесть от неожиданности . Так пахла теплая кофта , которую Маша забыла на одном из кустов много дней назад. Сил куда-то бежать уже не было , поэтому, свернувшись в клубок , я уткнулся в нее носом, жадно вдыхая родной аромат, а из моих звериных глаз лились горькие , нескончаемые слезы.
Нельзя узнать свою судьбу, не купив себе удачу