Легко говорить о чувстве юмора, если все участники дискуссии признают, что оно у них есть, и единственное различие заключается в том, что одни смеются лишь ситуациях, близких к анекдоту, а другие способны увидеть смешное даже в мрачных сторонах жизни.
Полагаю, многие бывают в книжных магазинах, заранее не предполагая, какие книги собираются купить. А книги стоят на полках и чудесным образом поджидают своих будущих хозяев. У каждого человека своя книга. Словно книги загодя знают, в чью жизнь им предстоит войти, как им угадать своего человека, как преподать ему урок, как заставить его улыбнуться, причем как раз тогда, когда это необходимо.
Правду говорят, что тот, кто не убоится языка женщины, того не испугаешь ничем на свете.
В конечном итоге глобальная империя в значительной степени зависит от того, что доллар имеет хождение как резервная мировая валюта, а Вашингтон имеет право печатать эти доллары. Мы даем кредиты таким странам, как Эквадор, прекрасно зная, что они никогда не выплатят их. Фактически мы и не хотим, чтобы они их выплачивали, потому что неспособность возвратить долг дает нам в руки рычаги давления, наш "фунт живой плоти". При нормальных обстоятельствах мы рисковали бы опустошить свои собственные резервы: в конце концов, ни один кредитор не может позволить себе, что бы количество невозвращенных долгов было слишком большим. Однако мы находимся не в обычных обстоятельствах. Соединенные штаты печатают деньги, не обеспеченные золотом. Они вообще ничем не обеспечены, кроме уверенности всего мира в нашей экономике и способности руководить силами и ресурсами империи, которую мы создали для поддержания самих себя.
У памяти тоже есть иммунитет — стирает то, что приносит боль.
Он уже давно измерял время музыкальными произведениями, как другие измеряют его часами и днями. Если профессор хотел что-нибудь вспомнить, он всегда начинал так: "Тогда я играл..." - и когда ему удавалось таким образом сориентироваться во времени, он мог позволить своей памяти парить дальше, чтобы вспомнить что-нибудь еще, уже менее существенное или более далекое.
... Но я же не марсианин. Я дитя своей земли. Я должен, как и любое животное, испытывать восторг от существования. Испытывать счастье, если все хорошо. И бороться, если плохо. Но хандрить?! Когда даже насекомое, которому дано всего четыре часа жизни, ликует на солнце! Нет, я не мог родиться таким уродом.
— Падай ниц, о презренная, если тебе дорога жизнь!
— Об этом не может быть и речи, — отвечала дрожащим голосом храбрая официантка. — Это за границей, в капиталистических странах, работники общественного питания вынуждены выслушивать всякие грубости от клиентов, но у нас…
Когда я смотрела на бабушку, я видела милое девичье лицо, спрятанное за морщинками. В походке старой женщины я улавливала ритмы самбы.
— ... необходимо поспать с женщиной, чтобы понять ее до конца.
*
(Анри де Тулуз-Лотрек в романе "Жажда жизни")
Тире. Маленький знак препинания между двумя датами. Я смотрю на чью - нибудь могилу и думаю: тире вмещает в себя всю человеческую жизнь. Не важно, когда человек родился или когда умер; важно, что он делал между этими событиями.
-Я сказал «пиршество» не потому, что так обыкновенно говорят, вовсе нет – обыкновенно говорят «похороны», - а потому,что «пиршество» правильней. В Англии уже никто не говорит «похороны» это не принято. У нас в Англии все говорят «пиршество» или «оргия». Оргия даже лучше, потому что вернее обозначает предмет. Это слово состоит из древнегреческого «орго», что значит «наружный», «открытый», и еврейского «гизум» — «сажать», «зарывать»; отсюда — «хоронить». Так что, вы видите, «похоронная оргия» — это открытые похороны, такие, на которых присутствуют все.
Когда раджи в древней Индии хотели разорить подданного, они дарили ему белого слона. Необходимость кормить его, ежедневно мыть и украшать приводила человека к нищете. То же самое и с нашей жизнью. Многие из предметов наших желаний на поверку оказываются белыми слонами.
Ваша ценность определяется не внешностью. Главное — то, что скрывается в вашем сердце и душе.
Сравнение – мать недовольства
Запомните, вас все будут воспринимать настолько серьезно, насколько вы сами относитесь серьезно к себе
Двое мужчин обманываются, подавая друг другу руки. Мужчина и женщина обманываются целуясь
И в доме — Рождество. Пахнет натертыми полами, мастикой, елкой. Лампы не горят, а все лампадки. Печки трещат-пылают. Тихий свет, святой. В холодном зале таинственно темнеет елка, еще пустая, — другая, чем на рынке. За ней чуть брезжит алый огонек лампадки, — звездочки, в лесу как будто…
Когда живешь с мужем почти двадцать лет, не станешь говорить ему, что каждый раз, когда ухмыляется, он слегка похож на дебила. Нет, такие слова ни к чему хорошему не приведут.
Любить устала. Не любить – больно. Кому-то мало. С меня – довольно. Спокойно спите, а я плачу И понапрасну себя трачу. И задыхаюсь в бессильной страсти. А утром только дрожат запястья, А утром только глаза – ямы, А утром губы прямо упрямы…
— У каждого из нас есть слабости и тайны, — прошептал Селим. — Ничто и никогда не бывает таким простым, как кажется. И никогда не бывает просто ни с женщинами, ни с совестью. Только вы можете перестать судить себя, но не другие.
Намерения ничего не значат. Лишь поступки имеют значение.
Его Катерина была нежным, уязвимым и трогательным созданием.
Именно потому, собственно, она очень трогательно вскрыла электронный замок направленным мини-взрывом — по стандартам всех спецподразделений ЗС — вошла, встала над Родасом, скрестив руки на груди, и нежно поинтересовалась:
— Ну, и какого хрена?
У нее свое отношение к богу, так часто карающего и редко милующего, но ей часто нужны слова утешения, как тяжело подчас молчать. Но кому интересны чьи-то переживания? Вне стен больницы люди не хотят слышать об этом. Они опускают глаза, молчат или невнятно сожалеют, пытаясь абстрагироваться. Их можно понять,
зачем кому-то чужое несчастье? У всех полно своих проблем...
Самая дешевая гордость - это гордость национальная. Она обнаруживает в зараженном ею субъекте недостаток индивидуальных качеств, которыми он мог бы гордиться; ведь иначе он не стал бы обращаться к тому, что разделяется кроме него еще многими миллионами людей. Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит ее недостатки. Но убогий человек, не имеющий ничего, чем бы он мог гордиться, хватает за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит; он готов с чувством умиления защищать все ее недостатки и глупости.