Нечестно и несправедливо удерживать возле себя любимую женщину хоть на минуту дольше, чем ей хочется.
– Ужасно миролюбивые зверушки. За пятьдесят лет наблюдений среди них зафиксирован всего один случай каннибализма.
– Уверен, ты как-то этому поспособствовала.
– Почему это я?
– Потому что ты кого угодно доведешь до ручки!
- Почему я должен думать о том, что скажут другие? Это нерационально.
- Это рационально. Ты мужик и хозяин. Тебе тут каждая баба в рот заглядывает. А меня сожрут, и не подавятся. Женский коллектив хуже серпентария.
Знаешь, родная, где бы я ни был, я никуда от тебя не уезжал.
Одежда живёт дольше, чем люди, это ей было известно. Одежда гораздо прочнее и надёжнее.
Вопрос о праве человека на личную жизнь касается всех нас, независимо от возраста. Разве отличается чувство оскорбленной девочки от чувств мужа, который обнаружил, что жена читает его личную почту и роется в его карманах?
Моя методика состоит в том, чтобы не придерживаться ни одной методики.
Его известность росла и, как все хорошие игроки, он знал, когда можно испытывать судьбу, а когда не стоит рисковать. Он мог одной ставкой изменить весь расклад на ипподроме. Однажды он проиграл свой самолет, но встал из-за стола с улыбкой на лице, потому что знал — завтра удача вернется к нему.Если бы Майка спросили, когда фортуна оставила его, он смог бы назвать точную дату.Рим, 20 июня 1967 года.В этот день он узнал о том, что случилось с дочерью
Социальные работники, раздающие гуманитарную помощь, очень быстро понимают, что те, кто стоит в первых рядах за помощью, меньше всего в ней нуждаются. Больше всего помощь нужна тем, кто тихо сидит в задних рядах и не имеет сил бороться за нее.
Ох, вешайтесь , господа демоны и господа дроу, Хеллиана Валанди, наверное , все же возвращается!
Угу, как только отоспится...
Прежде всего имея в виду ее синтаксическую беспрецедентность, позволяющую – скорей, заставляющую – ее в стихе договаривать все до самого конца. Кальвинизм в принципе чрезвычайно простая вещь: это весьма жесткие счеты человека с самим собой, со своей совестью, сознанием. В этом смысле, между прочим, и Достоевский кaльвиниcт. Кальвинист – это, коротко говоря, человек, постоянно творящий над собой некий вариант Страшного суда – как бы в отсутствие (или же не дожидаясь) Всемогущего. В этом смысле второго такого поэта в России нет. (...) Цветаева – вовсе не бунт. Цветаева – это кардинальная постановка вопроса «голос правды небесной против правды земной».(...) Речь идет действительно о суде, который страшен уже хотя бы потому, что все доводы в пользу земной правды перечислены. И в перечислении этом Цветаева до самого последнего предела доходит; даже, кажется, увлекается. Точь‑в‑точь герои Федора Михайловича Достоевского. Пушкин все‑таки, не забывайте этого, – дворянин. И, если угодно, англичанин – член Английского клуба – в своем отношении к действительности: он сдержан. Того, что надрывом называется, у него нет. У Цветаевой его тоже нет, но сама ее постановка вопроса а ля Иов: или‑или, порождает интенсивность, Пушкину несвойственную. Ее точки над «е» – вне нотной грамоты, вне эпохи, вне исторического контекста, вне даже личного опыта и темперамента. Они там потому, что над «е» пространство существует их поставить. (...) Время – источник ритма. Помните, я говорил, что всякое стихотворение – это реорганизованное время? И чем более поэт технически разнообразен, тем интимнее его контакт со временем, с источником ритма. Так вот, Цветаева – один из самых ритмически разнообразных поэтов. Ритмически богатых, щедрых. Впрочем, «щедрый» – это категория качественная; давайте будем оперировать только количественными категориями, да? Время говорит с индивидуумом разными голосами. У времени есть свой бас, свой тенор. И у него есть свой фальцет. Если угодно, Цветаева – это фальцет времени. Голос, выходящий за пределы нотной грамоты. (...)Вы знаете – и да, и нет. Конечно, по содержанию – это женщина. Но по сути… По сути – это просто голос трагедии. (Кстати, муза трагедии – женского пола, как и все прочие музы.) Голос колоссального неблагополучия. Иов – мужчина или женщина? Цветаева – Иов в юбке.
Но разве чистота воды меняется от цены кувшина, в который ее наливают?
Вообще же создается впечатление, что не очень уж подавленная «Домостроем» русская женщина XVII века как будто только и ждала Петровских реформ, чтобы вырваться на свободу. Этот порыв был столь стремителен, что авторы опубликованного в 1717 году «Юности честного зерцала» – кодекса поведения молодежи – были вынуждены предупреждать девиц, чтобы они, несмотря на открывшиеся перед ними возможности светского обхождения, соблюдали скромность и целомудрие, не носились по горницам, не садились к молодцам на колени, не напивались бы допьяна, не скакали бы, наконец, «разиня пазухи», по столам и скамьям и не давали бы себя тискать, «как стерву», по всем углам.
— ... Разве родных можно есть? — Неужто нет? — говорит Баба Яга. — Поедом едят!
И почему в отношениях между людьми все так запутанно? Почему нельзя просто подойти и все объяснить? Почему все строится на догадках, на предположениях? Почему люди друг друга не понимают? И даже не хотят понять. Зачем же им тогда даны глаза, уши, способность говорить?
- Я - зло, офицер Старлинг?
- Я думаю, что вы - разрушитель. Эти два понятия для меня равнозначны.
- Зло всего лишь разрушительно? Тогда бури - зло, если все так просто, и огонь, да еще и град к тому же. Все то, что агенты страховых компаний валят в одну кучу под рубрикой "Деяния Господни".
- Сознательно совершаемое...
- Я - для собственного удовольствия - коллекционирую рухнувшие церкви. Вы не видели недавно передачу о церкви в Сицилии? Потрясающе! Фасад храма рухнул во время специально заказанной мессы и похоронил под собой шестьдесят пять бабусь. Это зло? Если да, кто же его совершил? Если Он - там, наверху, Он просто наслаждается подобными деяниями, офицер Старлинг. И тиф, и лебеди - от одного творца.
Из спортивного честолюбия Коко предпочитал быть левшой.
Вновь слово великому князю Александру Михайловичу: «Личные качества человека не считались ни во что, если он устно или печатно не выражал своей враждебности существующему строю. Об ученом или писателе, артисте или музыканте, художнике или инженере судили не по их даровитости, а по степени радикальных убеждений».
Никто не пытается выяснить, насколько слабые действительно слабы: возможно, они просто пользуются своей слабостью, чтобы манипулировать другими, более трудолюбивыми и дисциплинироваными, сумевшими лучше распорядиться возможностями, данными жизнью.
Почему-то считается, что слабые достойнее сильных и что в глазах Создателя уже одной слабости достаточно, чтобы быть лучше сильных, а личные качества людей не имеют значения. Огромное число слабых людей являются таковыми из-за слабого характера и низких моральных качеств, а не по причине физической слабости. Они никогда не пытались развить себя, чтобы добиться успеха в жизни. Не знаю, что произошло бы в мире, если бы все сильные вдруг стали слабыми, поскольку слабость якобы более приемлема с точки зрения морали, нежели твердый характер, смелость, порядок и дисциплина. Кто бы тогда позаботился о слабых? Правильно ли делать добро другим и получать от этого удовлетворение, даже в ущерб себе, когда речь идет о тех, кто стал беспомощным по своему собственному выбору? Я говорю о людях завистливых, обидчивых и не приспособленных к жизни, добровольно отвергающих все возможности, которые она им предлагает. Им легче предаваться зависти и мечтам о чужом добре, чем работать над своим развитием и самореализацией.
В мире нет людей, не способных к саморазвитию. Это только вопрос упорства и личного решения...
...Возможно со временем его ( Иисуса Христа)учение было искажено, и мысль о том, что нужно делать добро, невзирая на лица, на самом деле звучала так: "Делай добро, но хорошо смотри, кому ты его делаешь.
Недопустимо любить ближнего больше, чем самого себя. В мире, созданном Богом, нет ничего беспорядочного.Было бы неразумным во имя христианского милосердия награждать любовью извращенных людей, стремящихся разрушить нашу цивилизацию, ибо это означало бы уничтожение тех, кто эту любовь дает.
Для сохранения порядка во Вселенной необходимо, чтобы правила игры были ясными: добро должно вознаграждаться, а зло - караться, дисциплина -поощряться, а лень- наказываться.
Нечеткое разделение между добром и злом приводит людей к заблуждению, вседозволенности и отсутствию морали.
Желание узнать, возможно, лучше, чем само знание.
Он же, будучи поэтом, любил всех женщин, или, так сказать, женщину вообще. К тому же, если он доходил до уровня сильного опьянения, а много для этого не требовалось, он становился трудным собеседником, так как заплетающимся языком переходил к теме своей гениальности и уже исключительно этой темы придерживался.
Он был абсолютно убежден, что со временем ему в городе поставят памятник. Может, и стоит когда-нибудь это сделать. Поставить ему памятник. Так на нем и написать: «Александр Брунько, поэт. От ростовской интеллигенции. Наш друг, которого мы не могли спасти. А что мы вообще могли спасти?» И даты жизни.
Иные миры. Они похожи на отражение моего мира, но не в зеркале, а на боках мыльного пузыря. Отражение зыбкое и хрупкое, в радужных разводах. Притронешься к такому миру - и он лопнет, осядет каплями на кончиках пальцев. Безопаснее любоваться издали, но я не могу удержаться.
Война может стать началом мира благодаря полной победе одной стороны над другой, или из-за полного истощения обеих, или (чаще всего) потому, что конфликт целей, изначально вызвавший войну, разрешился в силу преобразований, которые сама война несет с собою. Пока сражения продолжаются, ценность всего того, что можно завоевать или защитить, пересматривается в соотнесении с ценой, уплаченной кровью, деньгами и страданиями, причем амбиции, мотивировавшие войну, ослабляются или вовсе упраздняются в первую очередь.
Последние недели он жил в изматывающей немой пустоте, окружавшей его со всех сторон и проникавшей внутрь. Он что-то делал, о чем-то думал, но ни поступки, ни мысли не цеплялись за сознание, не находили эмоционального отклика. Иногда казалось, что это вовсе не он существует, дышит, осязает, а кто-то очень похожий на него. Идеальная копия, выполняющая механически действия, но лишенная способности чувствовать.
Книги – это двери, что выводят тебя из четырех стен , говорила Патрисия. Они учат тебя, воспитывают, с ними ты путешествуешь, мечтаешь, воображаешь, проживаешь другие жизни, а свою умножаешь в тысячу раз. Подумай, Мексиканочка, кто еще даст тебе больше за меньшую цену. А еще они помогают справляться со многими неприятными вещами – призраками, одиночеством и прочей дрянью. Иногда я думаю; как же вы справляетесь со всем этим – вы, те, кто не читает?