Тогда Найрн начал бродить по ночам тихими городскими улицами – коридорами среди каменных стен, тянувшихся к небу, чтобы заслонять звезды, вместо того, чтобы говорить с ними по примеру древних стоячих камней. Он искал те места, где прошлое сливается с настоящим, где отголоски древних песен еще живут среди ветхих громад заброшенных зданий. Он жаждал общества луны и древних ветров, свистевших в выгоревших окнах и черных проемах, давным-давно лишившихся дверей и позабывших, куда ведут. В таких местах заплутавшие ветры говорили древним языком, а луна плыла над головой, точно пришелица из далеких времен. Казалось, ее бледный луч, создающий тени из пустоты, шарит в руинах в поисках прошлого, которое она помнит, но никак не может найти. Погруженная в грезы, луна не могла разглядеть ни большого современного города, ни кораблей, приводимых в движение машинами, ни пыхтящих паровых трамваев. С этой луной было о чем поговорить, и часто Найрн так и делал, устроившись на куче щебня, сжимая бутылку в одной руке и опершись на другую.
- Эй, Ник, я с Марко. Мы просто делимся историями о тебе. Правда друг?
- Я вешаю трубку.
- Нет, я должен сказать тебе еще одну вещь.
- Что?
- Я бросаю тебя!
Во дворец в тот день мне все же пришлось вернуться. Во-первых, чтобы не навлекать на себя подозрения и не провоцировать родственников перед важным делом. Во-вторых, потому, что для этого важного дела нужно было захватить некоторые важные вещи
Поведение гуманоидов жестко регламентировалось Законами робота, которых было три.Согласно Первому из них, действия или пассивность робота не должны причинять вред человеческому существу. Это был основной Закон.Второй Закон предписывал роботу подчиняться приказам человека, если они не вступают в противоречие с Первым Законом.Третий Закон позволял роботу защищать себя, если это не нарушало Первый и Второй Законы…
Ни один вид физических упражнений не воздает по заслугам в такой степени, как длительный бег.
Я мысленно хмыкнула. Вчера, вслушиваясь от скуки в болтовню из соседних лож, я запомнила, что крестьян, к которым формально относились и городские слуги, здесь считают ленивыми и склонными к выпивке. Но у меня перед глазами были совсем другие примеры: Марья, Петр, который впрягся в работу, едва поднявшись на ноги, Дуняша, хлопотавшая по дому не покладая рук. Теперь вот Анфиса.
У Времени свой модельер. Бог-кутюрье. Время - неисправимый модник. Вселенная - его гардеробная. Люди - крошечные плюшевые звери, только живые и наделенные сознанием, Время рассовывает их по бесчисленным рукавам, цепляет на каждый из миллиардов лацканов своих пиджаков и на тульи миллионов своих шляп. Мы лазаем в складках его мантий и плащей, находим друг друга за обшлагами и голенищами. Есть у Времени и потайные карманы, есть и бреши в подкладке, и мы иногда проваливаемся туда - и вдруг оказываемся вне планов и графиков, не способные сами выбраться и карабкаться дальше по рюшам и оторочкам. Мы сидим в теплой бархатной мгле, пахнущей чем угодно от гари до карри, и самое время, кажется, фантазировать, грезить. И думать.
Больше угроз похищений и убийств от таинственной Дженнифер – меньше изображений женских тел по всему городу. Чувственные мужские губы, торсы, накаченные руки, ягодицы мелькали на билбордах, в рекламах в метро и на автобусах – достаточно, что бы скрасить день любой проходящей мимо девушке. Раньше на обложках как мужских, так и женских журналов изображались женщины, теперь их место заняли мужчины. Лондон на глазах преображался: почти с каждого рекламного щитка, стены объявлений, да и просто с любой поверхности, на которую можно было что-то налепить, на горожан смотрели не безупречные модели со смоки айс или фигуристые красавицы, а мужчины и молодые парни. Обычный лондонец, предполагаемый зритель всего этого, больше не был зрителем. У города появились зрительницы.
– Питон. Слушай, Лорик, выглядишь ты, конечно, хуже гиббона лишаястого. Ночка была горячая? Вон какие круги под глазами, меня завидки дергают. Ты вообще оборзела, ничего не рассказываешь любимой подруге. У самой жизнь ключом бьет, а у меня вон, раздутые питоны да вяле хамелеоны
Секс без любви – как еда без соли.
- Моя смерть, - сказала она, - спасет тех, кто в опасности. Я умру. Иного не может случиться. Неправильно это - мне любить жизнь. Неправильно это - любить жизнь, любому из нас. Что есть одна жизнь? Всегда найдутся другие. Придут жить другие такие же, вроде нас. За любым вздохом следует другой, за каждым шагом - еще один шаг, за каждым словом - новое, за каждым присутствием на земле - очередное присутствие. Едва ли имеет значение, кто именно должен погибнуть. Мы все будем заменены. Я отдаю себя ради армии, ради отца, ради своей страны. Я встречу свое заклание с улыбкой. Победа в бою будет тогда моей. Память о моем имени проживет дольше многих людей.
– Ты пьяна? – строго спросила я.
Кеон вздохнул:
– Студенты-медики! Они сделали целую лохань своего особого напитка. Страшно подумать, что они туда намешали.
– На тебя он, похоже, не подействовал.
– Я не настолько глуп, чтобы его пить.
"..Я не могу позволить себе, чтобы в моей машине на заднем сиденье валялась книга с названием "Комбат атакует" или "Спецназ выходит на связь". Я не смотрю "Бригаду", не люблю русский рок, у меня нет компакт-диска Сереги с "Черным "бумером". Я читаю Уэльбека, Эллиса, смотрю старое кино с Марлен Дитрих. И свои первые деньги я потратил не на "бэху" четырехлетнюю, как у пацанов, а на поездку в Париж..."
За спиртным возможен скандал. За кофе возможна сдержанность. А чай — это мир, покой и уют. И если мужчина должен его заваривать, то ему следует приходить домой вовремя, быть спокойным и домашним.
вышибленные глаза, оторванные конечности, вой и стоны раненых, радостный рев победителей, тех, кто сумел убивать лучше.
Женщинам удалось многого добиться, но всегда есть и будут проблемы, которые свойственны только женщинам. И достижения тоже.
Героическое прошлое внушает гордость, а героическое будущее - вполне законные опасения.
— Я не устаю повторять, что такова участь тех, кто подслушивает под дверью: слышать о себе нелицеприятные слова.
Военные и полиция вскоре обнаружат, что можно предпринять не так уж много действий, чтобы остановить акцию протеста, которую проводит горстка поющих женщин, и не вскрыть при этом позорность и принципиальную бесчеловечность собственных действий.
Удивительно, но наши женщины совершенно не умеют жить вдвоем. Мужчины, может быть, тоже не умеют, но я этого не знаю, и, честно говоря, меня это мало волнует. Меня волнуют женщины.
Наверно, это мы, мужчины, вынуждаем их быть самостоятельными. Наверное... Но наши дамы совершенно не умеют иметь в виду своего партнера.
Они умеют хорошо заниматься любовью. Они могут, надевать радостное лицо, выполнять просьбы, особенно здорово могут делать одолжения, и это им очень нравится. Они, разумеется, могут кокетничать. Вести войну. Делать так, чтобы ты думал о них днем и вечером. Некоторые из них даже, наверное, могут любить.
Но иметь в виду мужчину не умеют. Особенно те, которым за...
Если жизнь приучила женщину рассчитывать только на себя, никакой любовью эту привычку не переделать.
Виноваты в этом, разумеется, мужчины, как и во всем остальном. Они испортили женщины своим равнодушием.
Когда она рядом - она твоя. Ты говоришь ей слова. Она слушает. Она смотрит. Все хорошо.
Как только она уходит - она исчезает. И чем более настойчиво и нервно ты говоришь ей, что она тебе нужна, тем явственней она исчезает.
Ты всегда - эпизод ее жизни. Фрагмент. Более красивый или менее, более значительный или менее. Но фрагмент.
Не вся ее жизнь, а кусочек. Жизнь проходит без тебя. Она так привыкла.
Она сливается с тобой только в постели.
Потом встает и уходит жить свою жизнь. Иногда пишет или звонит. Но всегда живет так, как привыкла. Так, словно тебя нет.
В детстве, когда мама давала мне пару рублей, она часто шутила: «На тебе рубль, и ни в чем себе не отказывай».
А когда давала много (10 или 20 рублей) по случаю премии, она говорила: «На тебе деньги, но их не трать».
Проблема в том, что, как бы мы ни говорили о равенстве, надо также признать: есть вопросы, в которых последствия в первую очередь нести на себе именно женщине. Ей от них сбегать некуда, готова она или не готова.
<...>истинный Грааль - это любовь, которая передается из поколения в поколение; слова, сказанные отцом сыну, матерью - дочери.
Судьба – дама капризная. Раз дает – нужно брать.
описание Портняжки:
На столе стоял маленький, размером с карандаш, человечек в поношенной одежде и широкополой шляпе. Его черные живые глазки напоминали жучков, нос был большим и красным, и сам он очень походил на свое описание в "Путеводителе". В руках у человечка были два поводка, которыми он удерживал парочку мышей, обнюхивающих край стола.