– Эльфийка свои деньги за терпение получила, но за мое еще расплатишься.
От недвусмысленного намека Лана невольно покраснела, но перспективы предстоящей расплаты ей нравились. Поэтому девушка быстро поцеловала эльфа в щеку и проговорила:
– Пойдем, я у тебя еще терпения в долг возьму.
Правду говорят, что от любви женщина расцветает, отметил Влад. А нелюбовь, получается, отнимает красоту.
«-Сегодня я предпочитаю использовать позитивное мышление,- сказал Смит.
- А что случилось? Сегодня поутру на вас напала и злобно искусала стая бродячих оптимистов? Может стоит прививку сделать ?»
В общем, мы решили поехать на разведку, вооружившись только здравым смыслом и иконками на панели машины.
…выглядела квартира брошенной: пыль на полу и шкафах, безупречный порядок, какой никогда не встретишь там, где живут люди, и печальный дохлый таракан посреди ванной.
Истинные узы никогда не строятся на диктате, и один из способов избежать господства над другим человеком заключен в сознательном ограничении себя - в служении ближним. Люди нередко так поступают: ухаживают за слабыми и больными, помогают тем, кто тронулся рассудком, заботятся о бедных, любят стариков и детей и даже радеют о тех, кто когда-то подавлял их.
Книга — откуда-то из глубин памяти всплыло это название — не пахла морем или ромом, единственный звук, который она издавала — чуть слышный бумажный шорох, когда переворачивалась очередная страница. Никто не вещал проникновенным баритоном, не уговаривал вкрадчиво купить ненужное, не напевал искусительных предложений. Но при этом книга говорила тысячью голосов, живых и настоящих. Я слышал свист ветра и скрип снастей, стук по палубе деревяшки, которую зачем-то приделал себе вместо ноги Джон Сильвер. Вот уж этого человека я видел как живого. Он был бы своим среди пенсионеров Культауна на самой глухой ферме. И будьте уверены, в его палисаднике цвели бы самые роскошные розы.
Перед внутренним взором безо всякого видеоряда вставали гостиница «Адмирал Бен Боу», старый моряк со своим сундуком, Джим — бойкий мальчишка, но изрядный дуралей. Я сам был таким дуралеем, а может, ещё и похлеще, так что не Джим бежал в ночи, прижимая к груди карту острова, а я собственной персоной.
Ее взгляд топил меня в доброте. Вот что значит - настоящая ненависть.
Дежурный милиционер долго вглядывался в жизнеутверждающую фотографию на его пропуске, но так ничего и не понял.
— А вы-то кто?
— Там написано. Мерин из МУРа. Я к Шашкину.
— Минуту. — Он надавил клавиши внутреннего телефона. — Товарищ майор, к вам из МУРа, говорит — Мерин. На пропуске? Так и написано. Есть пропустить!
Могут ли на самом деле километры разделить людей?
Если ты хочешь быть с тем, кого любишь, разве вы уже не вместе?
Ошибаются те, кто считает мечты игрой интеллекта. Нет, мечты — нечто противоположное, это — бегство от разума.
Жестокость, грубость и крайности современности – это не то, каким мир должен быть. В нем должны оставаться теплые тихоокеанские дожди, куртки «дутики», терпкое красное вино в кожаных бурдюках и очарование наивности.
Она долго не могла понять, почему его разлюбила. Потом как-то сказала:
-Мне не нравится то, что он пишет.
-Довольно странный повод, чтобы разлюбить.
-Самый распространенный. Он ограниченный человек. Обычно люди маскируют свою ограниченность, носят маску умного человека, а писателю это сделать трудно, почти невозможно: оно весь в своих книгах.
День, когда соединятся все христианские вероисповедания, будет днем, когда все отколовшиеся церкви должны будут признать в покаянии и в уничижении, и посыпав голову пеплом, что, отделившись от Церкви-матери, они далеко отбросили от себя возвышенную молитву Спасителя: "Отче святый, сохрани их во имя твое, тех, кого ты даровал мне, да будут они одно, как мы одно". А папство, -пусть оно и будет, как говорят, человеческим учреждением - как будто предметы такого порядка совершаются руками людей, - но разве в этом дело? Во всяком случае достоверно, что в своей время оно возникло по существу из истинного духа христианства, и сегодня оно, оставаясь постоянно видимым знаком единства, является еще и знаком воссоединения. Почему бы, руководствуясь этим, не признать за ним первенства над всеми христианскими обществами? Во всяком случае, кого не удивят его необычайные судьбы? Кого не поразит удивлением его вид, непоколебимый и более чем кода-либо крепкий, несмотря на все свои ошибки, все свои грехи, несмотря на все атаки и неслыханное торжество неверия.
Вскоре после напечатания злополучной статьина нашей сцене была разыграна новая пьеса. И вот, никогда ни один народ не был так бичуем, никогда ни одну страну не волочили так в грязи, никогда не бросали в лицо публике столько грубой брани, и, однако, никогда не достигалось более полного успеха. Неужели же серьезный ум, глубоко размышлявший о своей стране, ее истории и характере народа, должен быть осужден на молчание, потому что он не может устами скомороха высказать патриотическое чувство, которое его гнетет? Почему же мы так снисходительны к циническому уроку комедии и столь пугливы по отношению к строгому слову, проникающему в сущность явлений?
Взгляд Эммы снова прикипел к черной женщине. Такую одежду, закрывающую все лицо и тело, называют цветохроном. Его носят лишь на далеком севере. Эмма читала, что это платье призвано уберечь честь девицы, сохранить цветок ее невинности. Но сейчас она не могла себе представить человека в здравом уме, который бы покусился сорвать цветок этой… леди.
Такая сама сорвет что хочешь! Такая и сосну голыми руками выкорчует!
— Она, очевидно, из горного графства, — снова шепнул кто-то сбоку.
У Эммы появилось чувство, что и сама невеста — отколовшийся кусок горы.
Какой был восход! Мы пришли к лодке раньше гребцов и сидя восхищались тем, как постепенно светлела и расцвечивалась природа, особенно небо... Как мы жалеем всех интеллигентов, которые никогда почти не видят восходов! Когда вошло и блеснуло солнце, то все потемнело и глазам стало больно: пошли разноцветные круги...
Ты можешь быть слабым или сильным, но должен оставаться человеком в любом состоянии.
Любить — еще не значит хотеть постоянной близости.
Он отказался от свободы, а потом и забыл, что это такое.
До чего же здорово, подумал Эндрю Джордан, когда после двадцати восьми лет супружеской жизни твоя жена по-прежнему вызывает восхищение.
Наверное, сидеть вот так, на коленях у мужчины, положив ладонь ему на грудь, было верхом неприличия. Но меня сейчас это меньше всего интересовало. Я, не отрываясь, смотрела в его глаза. Их ясный голубой свет исцелял, дарил облегчение, потоком прохладной воды смывал ту мерзкую черноту, которая поселилась у меня внутри, кажется, навсегда.
Нечестно и несправедливо удерживать возле себя любимую женщину хоть на минуту дольше, чем ей хочется.
– Ужасно миролюбивые зверушки. За пятьдесят лет наблюдений среди них зафиксирован всего один случай каннибализма.
– Уверен, ты как-то этому поспособствовала.
– Почему это я?
– Потому что ты кого угодно доведешь до ручки!
- Почему я должен думать о том, что скажут другие? Это нерационально.
- Это рационально. Ты мужик и хозяин. Тебе тут каждая баба в рот заглядывает. А меня сожрут, и не подавятся. Женский коллектив хуже серпентария.