Если человек не сделает из своей жизни историю, то его жизнь будет частью истории кого-то другого!
Любовь должна быть выстраданной, заслуженной, завоёванной. Если она преподносится на блюдечке с каёмочкой – это уже не любовь, а игра. Бэль слишком привыкла играть и теперь пусть сама борется за свои чувства. Или проверит их в бою…
жизнь, похоже, ждет от людей жестокости, ведь она упрощает жизнь в разы.
Наверно, если долго кого-то отталкивать, однажды обнаружишь, что он к тебе уже не подходит
Философ Хома Брут был нрава веселого. Любил очень лежать и курить люльку. Если же пил, то непременно нанимал музыкантов и отплясывал тропака.
Сокровенные чувства к покойному наиболее точно и конкретно измеряются весом надгробия
Вино не любит авторитарного управления, пьяный разгул тяготеет к демократии.
Отныне ей было влом ему соответствовать в чем бы то ни было.
It can be easier to survive when your enemies think you are already dead.
Мы с совестью пришли к компромиссу: она меня не грызёт за проделки с обнажённым генералом, я веду себя прилично, не дуюсь, не обижаюсь и принимаю ситуацию как взрослый человеку, умеющий брать на себя ответственность за свои поступки.
Хватило меня ровно на пять минут.
"Нельзя просто так принять решение оставить прошлое. Просто нельзя."
Вера не облегчает пусть, но делает его возможным.
Воспитание Александр III, которого в детстве прозвали Бульдожкой, получил поверхностное: все внимание родителей было направлено на старшего сына и наследника престола Николая Александровича. Когда цесаревич внезапно 12 апреля 1865 года скончался в Ницце, Александр II вручил его невесту датскую принцессу Марию Софию Фредерику Догмару второму сыну и поручил О. Б. Рихтеру заняться образованием двадцатилетнего нового наследника.
«Оттон Борисович говорил мне, – вспоминает Н. А. Епанчин, – что он пришел в ужас, когда узнал, как пренебрегали образованием Александра Александровича. По-русски он писал едва-едва грамотно, познания его по всем научным предметам были весьма ограничены… Александр Александрович занимался хорошо, усердно исполнял учебную работу и проявил одну из основных черт своего характера – добросовестное отношение к своим обязанностям. Он не был быстр на соображение, но вдумчиво вникал в учебные занятия и, уяснив себе какой-либо вопрос, уже твердо держался усвоенного».
Страсть стихает,но любовь бессмертна.
– Ни один человек не должен учиться у другого. Каждая личность должна предельно развивать свои способности, а не пытаться подражать кому-то.
Собственно говоря, город - как женщина - настолько стар, насколько он кажется старым; возрастаст Нюрнберга несколько замаскирован свежей краской, штукатуркой и нарядным освещением; но, вглядевшись, легко заметить его морщинистые, серые стены.
Как это ужасно - иметь такие бесцветные волосы и ресницы, такой тяжелый упрямый подбородок, да еще двадцать лет за плечами и перспективу остаться в старых девах в придачу
Плохие воспоминания не нуждаются в подпитке...
— Гном, — Рафаэль вдохнул полной грудью, словно наслаждаясь моментом, — ты так долго не показывался. Я уж было понадеялся, что тебе свернули шею.
— Слушай, мы почти одного роста, — не выдержав, возмутилась Адель.
— Ага, если подпрыгнешь.
Один из направляющих тросов, который удерживал его в узде, внезапно соскользнул с крепежного болта, и на мгновение Темный Джефф, который рос вместе с моим сыном, внезапно проявился в виде маленького мальчика, наливающего моторное масло в миску с головастиками.
Жизнь продолжалась. Рамирес видел репортажи с места гибели Сингха и с сожженной стройки, он ожидал, что эти ужасные картины перевернут его душу, но ничего такого не случилось. Человеческая душа удивительно пластична, она довольно легко привыкает к самым страшным и противоестественным вещам.
— Пока ты спала, лекари осматривали тебя и пытались понять причину твоего недуга. Они никак не могли понять, где находится очаг болезни и что именно нужно лечить. Они обследовали весь твой организм и знаешь, что выяснили?
XXVII
Устав от дел, спешу скорей в кровать,
Чтоб отдохнули члены от блужданья.
Но только станет тело отдыхать,
Как голова начнет свои скитанья. Уходят мысли в страннический путь,
Спешат к тебе в усердии горячем,
И не могу я глаз своих сомкнуть,
И вижу мрак, открытый и незрячим. Духовным зреньем вижу образ твой,
Сверкающий алмаз, слепящий очи.
Он делает прекрасным мрак ночной
И обновляет лик старухи - ночи. Днем отдыха не нахожу ногам,
А духу нет покоя по ночам. Перевод А. Финкеля
Думаю, что гордость - это самая предательская из добродетелей. Христиане считают ее грехом, но ни один поэт не станет слагать песни о человеке, не имеющем гордости. Христиане говорят, что кроткие унаследуют землю, но кроткие не вдохновляют на песни.
Джинн
— Вот это да, — воскликнул Ахиллес. — Вот это повезло.
Он вытащил из песка бутылку, и попытался отковырять налипшие на нее ракушки и водоросли. Потом аккуратно сбил сургуч с горлышка.
Из бутылки донесся странный звук.
— Простите? — озадаченно сказал Ахиллес.
Бутылка молчала.
— Эй, тут есть кто-нибудь?! — он перевернул бутылку, и тряхнул ее. — Ау!
— И вовсе незачем так орать, — немного шепеляво сказали вдруг из бутылки. — Я и в первый раз прекрасно тебя слышал.
— Черт, — расстроено сказал Ахиллес, — Что ты там делаешь?
— Где?
— В бутылке!
— Ну, я джинн.
— А я Ахиллес. Очень приятно. Но что ты делаешь в бутылке?
После тяжелой паузы из бутылки поинтересовались:
— Ты мифы читал?
— А как же!
— Знаешь, — проникновенно сказал джинн, — Ты читал не те мифы. Но это и к лучшему. Никаких, стало быть, желаний. У меня жуткая агорафобия.
— То есть, наружу ты не полезешь? — уточнил Ахиллес.
— Ни за что.
Ахиллес нахмурился. Потом на его лице появилась коварная улыбка.
— Да тебе просто слабо.
— Что?
— Агорафобия? Не смеши меня.
— Не понял!
— Ты, наверное, просто толстый, — рассуждал Ахиллес. — Горлышко-то узкое.
— Свинья ты, — грустно сказали из бутылки, — Смотри!
Из горлышка заструился дым. Ахиллес внимательно следил за процессом. Как только последняя струйка дыма вышла из бутылки, Ахиллес мгновенно заткнул ее и тут же дал деру. Вслед ему неслась ругань на арабском.
* * *
— Ну, как?
— Нашел, — сказал Ахиллес. — Вот.
— Молодец! Отличная бутылка, — сказала Черепаха, засовывая в горлышко записку, — Теперь нас точно найдут.
— Сполосни ее только, — посоветовал Ахиллес. Потом оглянулся.
У него вдруг появилось смутное подозрение, что он сделал что-то не так.