Мое царство - это моя постель.
А знаете ли вы, что место открывает свои секреты, свои глубочайшие тайны как раз тому, кто попадает в него только проездом?
В двадцать лет человек уже точно знает, что рок-звездой ему не быть. К двадцати пяти можно догадаться, что стоматологом или умственным работником тебе тоже уже не стать. А в тридцать к тебе начинает подбираться темнота, и ты уже задаешься вопросом, удастся ли тебе хотя бы реализовать себя, не то что уж добиться успеха или благосостояния. В тридцать пять уже становится в основном ясно, чем ты будешь заниматься всю оставшуюся жизнь. Человек смиряется со своей судьбой.
песня «Джона Манишки».
Не ворчи, океан, не пугай.
Нас земля испугала давно.
В теплый край – Южный рай —
Приплывем все равно.
Припев:
Хлопнем, тетка, по стакану!
Душу сдвинув набекрень,
Джон Манишка без обмана
Пьет за всех, кому пить лень!
Ты, земля, стала твердью пустой:
Рана в сердце… Седею… Прости!
Это твой
След такой…
Ну – прощай и пусти!
Припев:
Хлопнем, тетка, по стакану!
Душу сдвинув набекрень,
Джон Манишка без обмана
Пьет за всех, кому пить лень!
Южный Крест там сияет вдали.
С первым ветром проснется компас.
Бог, храня
Корабли,
Да помилует нас!
У него не было любимых предметов, кaк не было любимых людей, - и потому природa моглa только в одну сторону действовaть нa его чувствa, только угнетaть их.
Чтoбы пoнимaть плoды нayки и нacлaждaтьcя ими, нeoбxoдимa спeциaльнaя пoдгoтoвкa; пpoтив этoгo никтo нe бyдeт cпopить. О мyзыкe можнo cкaзaть пoчти тo жe. Ктo нe пoдмeчaл выpaжeния иcкpeннeй cкyки от Бетxoвeнa y людeй, нeпpичacтныx к мyзыкe, имeющиx пpимитивныe вкyсы? Людeй, нe пocвящeнныx в живoпиcь, cлyчaлocь мнe пoдвoдить к лyчшим coздaниям Рeмбpaндтa, Вeлacкeca, Тициaнa; шиpoкo pacкpыв глaзa,они чиcтocepдeчнo yдивлялиcь и нe вepили, кoгдa я гoвopил, чтo этo caмые зaмeчaтeльныe пpoизвeдeния живoпиcи.
Простые объятия могут быть интимнее любой интимности.
Да что уж тут, всякая плоть есть трава, а прошлогодних трав не бывает.
или в другом переводе:
Да, всякая плоть — только трава, и прошлогодняя трава не оживает.
жизнь ведь на самом деле очень проста. Её нужно понимать не головой, а сердцем. Это у головы всё очень сложно, сердце сложностей не создаёт
Для людей слабохарактерных те внешние грани, которые обставляют жизнь, значительно облегчают бремя ее. В затруднительных случаях слабые люди инстинктивно жмутся к этим граням и находят в них для себя оправдание.
Изыди! — отмахнулся святой отец и благочестиво перекрестился. — Отродье диавола…
Мир зиждется на иронии, сказал его отец. Да, великая ирония и смена форм, настроений, звуков, и ничего прочного, кроме разве звезд да инстинкта, подгоняющего все живое: «Живи!»
Ты, Первый Пионер, останешься здесь до тех пор, пока мы не соберём достаточно информации для того, чтобы приступить к следующему этапу нашего плана
– Одно мне только в нем не нравится этот несносный патриотизм, и не странно ли видеть, что человек образованный сходит с ума от всего русского?.. Comme c'est ridicule! Скажите мне, monsieur Сурской, d'ou vient cela? Он, кажется, хорошо воспитан?
– Да, сударыня! – отвечал с улыбкою Сурской, – он очень хорошо воспитан; а если имеет слабость любить Россию, так это, вероятно, потому, что он не француз.
Никогда не знаешь, где мышей ловить придётся... И какой петлей!
===
"Мэйкун и петля Гистерезиса"
Мовчимо всі четверо - місяць, Дух Скелі, Дух Вод і я.
Мечтает о войне только дурень набитый, но уж если война началась, нельзя воевать скрепя сердце. И сожалеть о том, что воюешь, тоже нельзя: сражаться подобает во власти дикой радости, упиваясь победой над врагом; эта-то дикая радость и вдохновляет наших бардов на бессмертные песни о любви и битве. Мы, воины, одеваемся на войну, словно для любви; рядимся пышно, щеголяем в золоте, украшаем плюмажами отделанные серебром шлемы; мы выступаем гоголем, мы бахвалимся, а когда сшибаются смертоносные клинки, ощущение такое, словно кровь богов струится в наших жилах. Человеку пристало любить мир, но ежели он не умеет сражаться, вкладывая в битву всю душу, — тогда мира ему не видать.
И здесь следует ввести понятие Homo sacer, недавно развитое Джорджо Агамбеном: различие между теми, кто включены в законный порядок, и homo sacer — это не простое горизонтальное различие между двумя группами людей, но также все более и более «вертикальное» различие двух (навязанных извне) способов того, каким образом можно обращаться с одними и теми же людьми. Коротко говоря, на уровне Закона к нам относятся как к гражданам, субъектам права, тогда как на уровне его непристойного Сверх-Я, этого пустого безусловного закона, с нами обращаются как с homo sacer. Быть может, в таком случае, лучшим девизом сегодняшнего анализа идеологии является строка, процитированная Фрейдом в начале его «Толкования сновидений»: acheronta movebo — если вы неспособны изменить свод явных идеологических правил, вы можете попробовать изменить основной свод непристойных неписанных правил.
Мы все стоим на плечах наших предков, и эта колонна уходит в бездну, но не падает, потому что предки держат. А если нам плевать на них, мы сходим с колонны — и ух в бездну — и падаем без срока и без смысла.
трудности современного человечества прямо противоположны проблеме людей, живших в сравнительно стабильные эпохи тех великих координирующих мифологий, которые ныне считаются ложью. В те времена весь смысл заключался в группе, в огромной безымянной форме, и никакого смысла - в самовыражении личности; теперь же значение не придается ни группе, и вообще ничему в мире: все за-ключено в индивидуальности.
Мы часто относимся к игре как к чему-то несерьезному, но игра гораздо серьезнее жизни, это ясно хотя бы из того, что сама жизнь может быть ставкой в игре.
Есть вещи важнее любви. Вы не поймете, но вам придется поверить мне на слово.
– Всякий человек в душе одновременно и Кристофер, и ребенок, которого он несет на себе. Каждый идет вперед, борясь с трудностями и лишениями этого непростого мира в пути на другой берег реки. Я рассказал вам эту историю вовсе не потому, что хотел поговорить о религии. Мы все путешественники, переходящие реку с одного берега на другой, из этого мира в нирвану. Но бурные воды жизни таят в себе опасность, и мы не можем просто спокойно перейти реку. Мы должны обязательно на что-то опираться. И этим «что-то» могут стать искусство или литература, то, что будет давать нам силы для достижения цели. Вы станете полагать, что вами выбранное послужит лодкой или плотом, с помощью которых можно добраться до другого берега. Но если глубоко задуматься, то можно понять: опора – не то, что перевозит вас на другой берег, а то, что вы тащите на себе. Скорее всего, лишь тот, кто в полном смысле поймет этот парадокс, сможет благополучно перебраться на другой берег. Литература и искусство не просто средства, помогающие добраться до другого берега. Это еще и цель, достижению которой можно посвятить жизнь, то, ради чего вы должны неустанно трудиться.
Глупость, конечно, но все-таки мечта.
Человек не должен позволять себе делать предметом разговора то, что как бы намекает на исключительность его существования.