- И ведь госпожа соблюдала все рекомендации докторов! – причитала служанка, пока нас несло в сторону чужого поместья. – Пила, курила, утягивала живот и на солнце почти не бывала! Я лично за этим следила!
Знаете, кто самые невыносимые пациенты на свете? Врачи.
Ну, пойду свои книги проведаю. Сорок миллионов штук, и все надо прочитать, а потом расставить…
Зачем я в первые министры пошел? Зачем? Мало ли других должностей? Я чувствую – худо кончится сегодняшнее дело. Дураки увидят короля голым. Это ужасно! Это ужасно! Вся наша национальная система, все традиции держатся на непоколебимых дураках. Что будет, если они дрогнут при виде нагого государя? Поколеблются устои, затрещат стены, дым пойдет над государством! Нет, нельзя выпускать короля голым. Пышность – великая опора трона! Был у меня друг, гвардейский полковник. Вышел он в отставку, явился ко мне без мундира. И вдруг я вижу, что он не полковник, а дурак! Ужас! С блеском мундира исчез престиж, исчезло очарование. Нет! Пойду и прямо скажу государю: нельзя выходить! Нет! Нельзя!
Если у Нью-Йорка и есть свой гений места, то это дух первенства. Быстрее, дороже, выше, больше, ярче, сильнее, беспощаднее... Не отставай, не сдавайся!
я часто жил, не замечая того, путая бурную деятельность со счастьем бытия. Да, я больше суетился, чем радовался. Обременял себя проблемами, забывая наслаждаться простым сокровищем – жизнью.
Хороший маркетинговый ход не делает изначально вредную для здоровья еду менее вредной. Это по-прежнему волк в овечьей шкуре. Еда намеренно делается такой, чтобы вызывать зависимость и нездоровую тягу к ней.
— Кстати, надо что-то придумать, чтобы на ферме не было переполоха. Они ведь решат, что кабан вырвался на волю, и бросятся его ловить.
— А что ты им скажешь? — спросила Анни.
— Понятия не имею! — честно признался Эрик. — Но раз уж мне удалось объяснить возникновение Вселенной, то, будем надеяться, я как-нибудь сумею объяснить исчезновение свиньи.
Отвратительное состояние подвешенности при отсутствии какойлибо опоры угнетало. О таких моментах отец всегда говорил, что стержень нужно искать внутри себя, а не снаружи. Дабы никто не мог перевернуть твой мир с ног на голову без твоего на то разрешения.
– Мне положено по долгу службы временами быть бессовестным, лживым и беспринципным, – неубедительно оправдался советник.
– А императрице, по-твоему, положено нюхать розы и их же вышивать? – усмехнулась в ответ. – Политика налагает определенный отпечаток на всех лицедействующих, без исключения.
– Все не так страшно, как тебе кажется. Все гораздо страшнее.
Золушка становится королевой, гадкий утенок – лебедем.
Родители не имеют права выбирать себе любимчиков.
Если город воспитывает ребёнка, может ли город убить его?
Вы увидели, потому что поверили - вы счастливый человек!
... - Похоже, ты ему нравишься!
- Мне теперь от восторга танцевать и петь?
- Петь не надо, - встревожился Тор, видимо, вспомнив нашу пирушку. - А вот танцуешь ты действительно здорово!
Я подавилась и обиженно уставилась на друга.
- Ну то есть... пой, конечно, я потерплю... - "исправил" ситуацию мой друг.
* Не можна потонути в ріці, в якій плаваєш усе життя.
— А теперь, Гарри, выйдем в ночь и пустимся в погоню за коварной обольстительницей, имя которой — приключение!
Мы надели рубашки, мы надели нарядные курточки. Мы едем на выставку международной книги, туда, где наша мама работает гидом. А вокруг шумных павильонов стоят ракеты, настоящие самолеты, куда можно войти и выйти, настоящие спутники. Там же есть веселый детский городок с аттракционами, есть прохладные тележки с мороженым, есть открытый вагончик, умеющий бегать по всей выставке от павильона к павильону, есть фонтаны, есть музыка, есть наша строгая, но все-таки мама, есть красные дорожки, по которым идешь, подпрыгивая.
Мы вошли с тобой в этот книжный базар. Мама стояла строгая, в окружении очкастых людей, среди нарядных, как флаги, бесчисленных детских книг. Ты закричал на весь огромный павильон: «Мамочка, мама»! И кинулся к ней сиянием радости. «Не шуми, – сказала она стиснутыми губами, – веди себя прилично»! Хотя не крик ребенка, может быть, гром салютных пушек едва осилил бы неумолчный вокзальный гам. «Веди себя тихо...». А куда же девать радость?... «Мамочка, – не унимался ты, – мы пришли!..».
Строгая, такая близкая женщина больно сдавила мальчику руку, резким движением. Померкли обложки детских книжек. Праздник угас. Ну, где и когда может остаться праздник, если плачет навзрыд обиженный ребенок?... То ли за то, что нарушил некий воображаемый ритуал представительности, или за то, что некстати показал кому-то себя и папу... Я до сих пор не знаю, не могу постичь...
Непоправимое предательство, навсегда непоправимое... На какой мусор меняем то, чему нет и цены...
...если в душе есть искра, окружающим не убить ее никакими запугиваниями, правилами, предрассудками, никакими стараниями «сделать из тебя человека»! Ведь сами они, разумеется, не люди, а просто куклы, марионетки, порождение существующей системы – если эту мерзость можно назвать системой. Настоящие, мужественные люди – те, в ком есть искра живого огня и кто не позволяет загасить ее в себе; те, кто знает, что истинные ценности – это ценности живые и жизненные, а не фунты, шиллинги и пенсы, выгодная служба и роль зада-империи-получающего-пинки.
Позволь преподать тебе маленький урок военного искусства, Голо. Правило первое: не вторгайся в Россию.
Остерегайтесь навозных мух. Они на что попало не садятся.
Три кита, на которых держится успех любого заведения.
Если вы не звезда первой величины, только что скандально нашумевшая в новостях, да так, что люди сами едут к вам «посмотреть на этого, из телевизора», то самое главное – место, место и еще раз место. Если оно выбрано неграмотно, все ваши усилия будут тщетными.
— Потому что жениться надо на девушках, которые окрыляют, дают силу и желание стать ради них лучше. А убить в тебе все стремления и сделать тряпку сумеет каждая вторая!
Потому что жизнь может стать лучше, и если вы даете ей шанс, так обычно и происходит.