Как-то вечером ты понимаешь, что изменилась. Можно сказать, превратилась в злобную стерву, но в действительности просто повзрослела.
Удача, как кошка. Может и не прийти, если звать слишком громко.
Поцелуй девушки дороже золота, — он идёт прямо от сердца. Золото на её губах, золото в её сердечке.
Какая разница, откуда мы, как мы выглядим, сколько нам лет и кого мы любим — мы заслуживаем право говорить и быть услышанными. Заслуживаем право почувствовать себя частью чего-то большего. Потому что это мы и есть.
Когда какой-то пьяный осёл спросил, не лесбиянка ли она, Наоми ответила: «Во всём, кроме секса».
Понимаешь, тогда я был один, если можно так выразиться. На мне не висела ответственность за других. Сам пил, сам брюхатил и сам дрался. Сейчас все по-другому. Знаешь, я никогда особо не слушал своего отца, наверное, потому, что не понимал до конца того, что он хотел до меня донести. А он не раз мне повторял: «Не страшно умереть самому, страшно, когда по твоей вине умрут те, кто шел за тобой».
С одной стороны, мы все хотим быть счастливыми. С другой — все мы знаем, что именно делает нас счастливыми. Но мы этого не делаем. Почему? Очень просто. Мы для этого слишком заняты. Слишком заняты для чего? Слишком заняты для того, чтобы быть счастливыми
«Скворп ничего подобного! Потрошила, Убивака, Зубака и Шелдон – собаки! Капитан Мохнач – питомец Зои! Скворп не собака и не питомец Зои! Скворп весь свой собственный и ВЕСЬ ГРИФОН!»
Ее смерть все уничтожила. Она уничтожила меня. Она подрубила меня на самой вершине моего юношеского высокомерия. Она принудила меня мгновенно стать взрослой и простить ее материнские ошибки - и в то же время оставила меня навсегда ребенком. Моя жизнь одновременно закончила и началась в этот момент нашего преждевременного расставания. Она была моей матерью, но я стала сиротой. Я не могла от нее оторваться, но была крайне одинока. Она навсегда останется пустой котловиной, которую ничто не сможет заполнить. Мне придется ее заполнять самой - снова, и снова, и снова.
Льюис свивал вокруг себя кокон, изолируя свои мысли от гниющих трупов и технологий разрушения. Мир можно было удержать на расстоянии – лучше всего это удавалось с помощью книг, предоставив словам и мыслям других людей встать щитом между читателем и тем, что творилось вокруг.
– Но принципы – это нечто значительно большее, чем молоко! Например, альтруизм. Вам знакомо бескорыстное служение ближнему?
– Я предпочитаю служить ближнему за строго оговоренную плату, – сухо сообщила миссис Норидж.
"Неправильные решения затягивают как болото. И потом ты привыкаешь к тому, что тебя окружает, начинаешь искать положительные стороны, смиряться. А после и вовсе радуешься, что так случилось."
Истина не укладывается в уравнения.
Истину нельзя описать словами. По крайней мере, всю.
Эйлис умом понимала, что он прав. Но эмоциями не была готова это принять. Страх, который она затолкала внутрь себя много лет назад, дал о себе знать. Страх быть снова преданной, страх снова пережить тот ужасный год, который последовал за её опрометчивым поступком, когда она прыгнула в ледяную бурлящую воду.
самое страшное, что может с тобой случиться – вдруг понять, что кто-то, безумно дорогой тебе, просто исчез. И никогда его не найти. Как бы ты ни хотела. Потому что его-то и не было с тобой. Был образ, в который он заставил тебя поверить, была гениальная психологическая игра.
У него дома считали верхом неприличия усомниться в человеке, с которым случилось разделить кров и еду. Хлеб свят. Вкусившие от одного хлеба — родня. Чем иногда кончалась такая доверчивость, Волкодав тоже отлично знал.
Если где-то есть власть, там будут и злоупотребления властью.
Строить жизнь только на основе того, что дано при рождении, — удел женщин и аристократов, а никак не мужчины из добропорядочной семьи.
Война пахнет горелой плотью и раскаленным металлом, кровью и страхом.
«Моё всегдашнее везенье - остаться за главную именно в тот момент, когда лопнула пружина, мрачно подумала Фрейя. - Мое всегдашнее везенье - тащить на себе груз традиций и правил, которые уже не действуют так, как нужно».
Все мы оставили небо, желая присутствовать сами В брани...
Автор утверждает, что «каждая интеллигентная женщина должна мастурбировать». То, что интеллигентный мужчина, к которым этот графоман себя однозначно относит, должен делать то же самое, само собой разумеется. Теперь я знаю точное понятие и четкий критерий интеллигентности, которой даже академик Лихачев затруднялся дать определение.
– Это гениально, – согласился я. – Теперь моим первым вопросом при знакомстве с дамой будет: «Простите, вы мастурбируете?» – чтобы сразу было понятно, с кем имеешь дело. А то «что делать?» да «кто виноват?»... Тем более, что сейчас у интеллигенции вопрос «сколько?» гораздо актуальнее.
Однажды я где-то вычитала, что совершенно неважно, как долго алкоголик не пьет. Стоит только ему начать снова, и он приходит в то самое состояние, в котором был, когда перестал пить.
Правила являются изобретением искусственным и призваны укротить природу, но когда последняя восстаёт против собственных законов, они неожиданно становятся бессильными.
– Выход есть всегда, но не все могут до него добраться.