Вот что значит иметь известного отца, — сочувственно говорю я. — Для детей это всегда испытание
Свадьбы — всегда счастливое время, полное планов и надежд на будущее
Думаю, на этом всё, — говорит Джек, наблюдая за мной. — Думаю, наше время как хранителей этих магических изображений подошло к концу
— То есть когда‑то вы были обычными людьми, такими, как мы? — с неподдельным изумлением спросил Кит.
— Это всего лишь легенда. Но доля правды там есть. Кто знает, может, и это правдиво, ведь мы говорим на языке людей Оглама, — грустно ответила Арэя.
— А почему тебе не плевать? — спросил Кит, внимательно посмотрев на неё.
— Потому же, почему и отцу, и Совету. Мы сотни лет защищаем людей от темнорождённых. Так будет и сейчас, — Арэя говорила тихо, но это всё равно не скрыло дрожи в её голосе.
Кит понял, что она что‑то недоговаривает, и улыбнулся.
— Чего это ты улыбаешься? — возмутилась она.
— Ты врёшь, принцесса, — ответил он.
... они забывают, с кем имеют дело. Я управлял борделями и наёмниками. Политика - это то же самое, только шлюхи одеты дороже.
Тишина недооценена.
А ещё она открыта для интерпретаций.
Если уж собираешься врать, делай это так, чтобы твоя ложь стала лучшей историей из всех когда-либо рассказанных.
— Ты ведь так хотела, чтобы мы расписались.
— Сначала да. Все женщины хотят поскорее выйти замуж, ты ведь знаешь. А потом подумала — а что это меняет? Если ты захочешь от меня уйти, ты все равно уйдешь. Хоть со штампом, хоть без. А если будешь любить меня… — Она пожала плечами. — Отсутствие штампа в паспорте совершенно не повлияет на твои чувства.
Настя заставила себя успокоиться. Она достала документы на машину и права и протянула все это гаишнику.
— Ловите террористов? — весело поинтересовалась Настя. — К счастью, я не собираюсь ничего взрывать, а стреляю по мужчинам исключительно глазами.
Гаишник посмотрел на нее поверх раскрытых прав и усмехнулся:
— Такими глазами, как у вас, любого мужчину можно убить наповал, — сказал он.
Ничто так не подстёгивает память некоторых людей, как нужная папка с информацией!
Свои-то ошибки не так обидно исправлять, чем понимать, что расплачиваешься за чужие ошибочные советы и взгляды.
— ...Вы вообще профпригодны? Да лет сорок назад всех, кроме Ревиной, из отдела просто вышибли бы и отправили участковыми куда-нибудь в глушь.
— А если лет восемьдесят назад? — заинтересовался Антонов.
— Это какой год выходит? 1922? Да тоже отправили бы, — с охотой ответила ему тетя Паша. — На Соловки, скорее всего. Как раз об те времена там лагерь особого назначения открывали, вот вы, глядишь, в первую партию и попали бы. Только вы в тех местах и года бы не протянули, думаю. Ты, Славка и Сашка — точно. За Ровнина не поручусь, он у нас как китайская шкатулка.
— Чего это?
— Поколение ваше слабое, — пояснила уборщица. — Не привыкли к тому, что сегодня все есть, а через завтра раз — и ничего нет.
... сдаваться просто так он не собирался, потому в тот момент, когда зверь рванулся вперед, его рука уже легла на рукоять ножа. Ну да, это все равно что с пистолетом на танк переть, но ситуацию, где он встанет на колени и сам горло под клыки подставит, Олег даже в самом лютом кошмаре себе представить не мог. Хотя бы потому что, возможно, там, в небытии, он мог повстречать своего деда, который до последнего дрался в Сталинграде, защищая элеватор, да там вместе с остатками своей роты навсегда и остался. И когда дед спросит у него: «Честно помер или как?», — Олег обязан сказать: «Не отступил».
"Вообще надо людей слушать и не перебивать. Иногда можно очень полезные вещи услышать, а вот, если только себя слушать, то ничего нового сам ты себе не расскажешь."
Всё нам на пользу, что врагу во вред.
когда человек нелюбим, тебя раздражают мелочи: то, как он умывается, как ест, или как сопит во сне, раздражают привычки, может быть, и вполне безобидные. То, что мы охотно прощаем любимому, вырастает между нелюбимыми непреодолимой стеной.
– Уж если вы, по упрямому своему благородству, не мыслите избегнуть соперничества, – продолжала она, – то уж не разменивайте его на гроши... Бонапарт говорил о грядущей великой битве под Москвою. Сойдутся две ваши армии… Вот он, Божий суд.
Полина Аристарховна перевела дух, зажмурила глаза и горестно покачала головою:
– Да ведь и поле грядущей брани неподалеку. И пешком можно к вечеру успеть, не то что верхом. Рукой подать до Бородино...
– Бородино? – произнес Евгений поистине магическое слово.
– Бородино, – подтвердил, принял я. – Там просторное поле, будет где развернуться…
Горячечные мысли закружились вихрем в голове моей: «Я увижу самого Бонапарта! Я могу убить его, если изловчусь подобраться поближе! И тем спасу Россию от великого злодея! Конечно, погибну сам… но ведь и Полину погублю несомненно!.. Но ведь Отечество спасу… А если промахнусь, тогда все равно погибнет Полина…
Согласись, любезный читатель, под участливым взором Прекрасной Дамы драться с пятерыми – сущий пустяк!..
– С Богом! – перекрестила меня барышня. …И тотчас сама перекрестилась.
Теперь уж точно сам черт мне был не страшен!
– Не поминайте лихом, коли что, Полина Аристарховна! – крикнул я, уже слетая вниз по лестнице.
– Вы живой куда нужнее! Всей России… и мне тоже! – прокричала вослед она, воодушевив меня на самый невероятный подвиг.
Вышел я секундантом к поединку, представлявшемуся мне скорее безысходно гибельной засадой, лишь со своим кавалерийским пистолетом, разумеется, заряженным, с доброй саблей да и с «Живые помощи» на устах, уже казавшимся мне последнею надежною защитой от коварства де Шоме. Иным словом, пошел на верную смерть с наинадежнейшей русской стратегией!
Де Шоме разъярился, выкрикнул угрозы,.. и, кинувшись вслед за барышней, схватил ее за руку. Знал бы он, на кого напал! Полина Аристарховна только слегка поворотилась и тут же задала свободной рукой такую оплеуху мерзавцу, что тот скатился по лестнице вниз.
Франция бредила в республиканской горячке и видела облегчение лишь в том, чтобы заразить ею вместе с собой весь мир. Бес, вселившийся во Францию, объявился, наконец, в образе Бонапарта. Петербург разделился. Иным этот бес представлялся в образе великого героя и титана, другим – в том самом образе, коего он и заслуживал.
В любой среде найдутся бездельники, готовые оправдывать собственное бездействие происхождением, либо распространёнными общественными заблуждениями. Ведь это проще, чем доказать, что ты и правда чего-то стоишь!
В компании любая глупость кажется более правильной...