- Тин… Между мною и Вадиком больше нет чувств, - сообщила я подруге.
Она захлопала глазами.
- В смысле - нет чувств? А как же его деньги?
– играть с судьбой не стоит, она дама обидчивая. Но и щедрая, раз сложный, тернистый путь потом вознаграждается сполна.
Люди жестоки… Это я знаю прекрасно, испытала на своей шкуре. Деспотичная мать и трусливый отец – разве у такой пары мог вырасти уверенный в себе ребёнок, который сможет отстоять мнение?
— Леха, зря ты отказываешься от продажной любви, в ней есть много прелестей.
— И каких же? — хмыкнул я. — Регулярное посещение КВД? Отрывайте, суки, двери, я разносчик гонореи?
Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
- Почему люди бояться смерти?
- Потому что многим нравится жизнь.
Банальный ответ, но другого у меня нет.
- Просто… что скажут в обществе?
- А не плевать?
Он задумался.
- Но твоя репутация…
- Бекшеев, и так весь отдел уверен, что ты мой любовник. И не только отдел. А это обидно, когда тебя обговаривают не по делу. И каждому не докажешь, так пусть себе дальше обговаривают, только уже по делу.
- Вот чем плохи князья в подчиненных, - произнес Николай Сергеевич будто в сторону. – Никакой в них ни робости, ни чинопочитания…
Не бывает наименьшего зла. Даже наименьшее, оно злом остается.
- А он, подозреваю, совершил довольно распространенную ошибку. Принял чудовище за человека… чудовища очень хорошо умеют притворяться людьми, мальчик.
– А если бы вас сожрали? Мне ж объяснительную пришлось бы писать…
- Не волнуйся, - я тоже получила руку. – Если бы сожрали нас, сожрали бы и вас. И никаких тебе объяснительных.
- Умеешь ты утешить.
– Я какао могу сделать. И печенье купил свежее…
- Свежее печенье с какао – именно того, чего не хватало в морге…
- А если бы не сбежала? Если бы не решилась, если бы была послушной дочерью, хорошей сестрой, заботливой и доброй…
Сдохла бы. Зато вместе со всеми.
- Я не пропаду тут одна…
Она и вправду не пропадет, эта женщина, которая пережила не только войну, но и мир…
- Копаться в чужих вещах неэтично.
- Зато полезно.
властью можно подчинить тела и даже слова людей, но невозможно подчинить их сердца и души.
– Зима… она надежная. Своя. Но нет в ней гибкости…
- В морду даст, - перевел Тихоня.
Личные отношения способны любое хорошее дело испоганить.
Городишко у нас с одной стороны махонький, а с другой… леса тут хорошие, густые. Дичины много. И крупной, и пушного зверя. Рыба опять же. Вроде как одно время говорили, что нашли то ли золото, то ли еще какую дрянь…
- Почему дрянь?
- Потому как простому человеку с такой находки кровь да беда прибудет.
Все что труднее достается-больше ценится.
– Как себя чувствуешь? - критически глянув на меня, спросил Вир.
– Примерно как стейк из дичи: меня отбили, прожарили, но я все еще могу удивить наличием наконечника стрелы в самом неожиданном месте,
грех на душу, как ссуду у ростовщика, лучше не брать ни при каких обстоятельствах.
Среди птиц высокого полета многo дятлов
Выругалась и отцепила лямку от подобия дверной ручки, в очередной раз убеждаясь в житейской мудрости: одежда цепляется за что угодно ровно тогда, когда ты и так уже злая, как ужаленный под хвост черт.
– Что делаешь сегодня вечером?
– Узнаешь – умрешь от зависти. А мне потом твой труп закапывай