Беда молчаливого мечтателя в том, что учителя, особенно те, которые плохо тебя знают, скорее всего, сочтут тебя глупым. А если не глупым, то туповатым. Никто же не видит того удивительного, что происходит у тебя в голове.
"Какое мучение - вытаскивать своё тёплое сонное тело из гнезда и ощупью искать одежду, зная, что через час ты будешь дрожать от холода на автобусной остановке."
Быть с другими — хорошо, но в свое время. Однако этого бывает чересчур много. Он считал, что если бы люди меньше времени проводили вместе и меньше требовали, чтобы с ними были вместе, а каждый день хоть немного были одни, чтобы вспомнить, кто они такие и кем могут стать, тогда мир был бы более радостным местом и, может, войны никогда бы не случалось.
Вы можете сокрушить всех подающих противника, а затем послать прямой в ребра их отбивающего, вы можете взять металлическую клюшку и заслать гольфовый мяч в неизмеримую даль. Но вы не можете всегда держать мысли под запором, всегда одни и те же мысли и отвратительные парадоксы. Деятельный человек, обреченный на бездеятельность, любящие, которым любовь запрещена, смерть, которой ты боишься, стыдясь ее позвать.
Стоит вам начать лгать, вы вступаете на стезю греха, и ничто вас не остановит, пока у вас на шее не затянется петля палача.
Если он предпримет какие-либо действия - он подлец. Если он всё расскажет Туи - он подлец. Если он порвёт с Джин - он подлец. Если он сделает её своей любовницей - он подлец. Если он ничего не сделает, то он всего лишь пассивный лицемерный подлец, тщетно цепляющийся за те остатки чести, которые ему доступны.
Этот труп Артур рассмотрел более тщательно, чем белое восковое нечто начала своего детства. Во время студенческих занятий он обнаружил, что очень часто лица покойников выглядели многообещающими. Будто напряжение и давящая тяжесть жизни уступили место мирной безмятежности. Посмертное расслабление мышц — таково было научное объяснение, однако что-то в нем сомневалось в том, что это объяснение исчерпывающее. Мертвые люди также таили в зобу камешки из края, игнорируемого географическими картами.
Артуру казалось, что мир помешался: его отец едва сошел в могилу, его жена приговорена к смерти, но молодые люди в Сити, оказывается, обвязывают шляпы крепом в знак траура по мистеру Шерлоку Холмсу.
Как не без разговоров? Они что дождик.
Жизнь. Как легко все, включая и его, произносят это слово. Жизнь должна продолжаться, по инерции соглашаются все. И как ничтожно число тех, кто спрашивает, что она такое, и почему она есть, и единственная ли это жизнь или всего лишь преддверие к чему-то совсем иному.
— В нем есть что-то странное, я это чую.
— Он три года прожил в Австралии. Из-за астмы. И, возможно, ты чуешь запах эвкалиптов.
— Да-да. Единственное, что хорошо в письме, так это угроза застрелить сержанта Робинсона.
— Это хорошо, сэр?
— Ну, может быть, не для самого сержанта Робинсона.
Пожалуй, лучше обходиться вовсе без чего-то, чем надеяться иногда это получать.
Люди обычно оставляют тебя в покое либо из вежливости, либо из равнодушия.
Чтобы питать неприязнь к кому-нибудь, его надо знать. И тогда находится причина для неприязни. А затем, возможно, если вы не находите весомой причины, вы приписываете свою неприязнь какой-нибудь странности, например, цвету кожи.
Что думаете вы — это одно, но совсем другое, что думает свет. То, что знаете вы и что знает свет. Честь — это не только внутреннее благородное чувство, но и внешнее поведение.
Англичане, раз уж они лишены духовных инстинктов, придумали крикет, чтобы обрести чувство вечности
Он предпочитал отсутствие всякого общества присутствию дурного.
Подавляешь стон, лжешь о своей любви, обманываешь законную жену — и все во имя чести. Проклятый парадокс: чтобы вести себя достойно, ты вынужден вести себя недостойно.
Если девушка вам нравится, вы даете ей прозвище.
Люди простят тебе что угодно, но только не помощь, которую ты им окажешь.
Я однажды обедал с ним (О. Уайлдом). В восемьдесят девятом, по-моему. Золотой вечер для меня. Я ожидал встретить в нем эгоиста, приверженного монологам, но нашел в нем джентльмена с безупречными манерами. Нас было четверо, и хотя он далеко превосходил остальных трех, он ни разу не дал этого почувствовать. Любитель монологов, как бы не был он умен, не может быть истинным джентльменом.
И он также думал, что что она сделает его лучше как мужчину, а в конце-то концов, в этом же и заключается один из принципов брака.
А что, по-твоему, больший грех — изменить человеку или изменить человека?
Прозрачность — прекрасная вещь. Пока не начинаешь понимать, что она основана не столько на внутренней честности, сколько на отсутствии воображения.