Цитаты
288487
Если бы у вас в голове был юэсби порт, я бы вам флэшки со знаниями воткнула, и все дела, а так придётся по старинке – зубрёжкой и тренировками.
Денис Мартыновский всегда считал, что у него скучная жизнь: школа, подготовка к ЕГЭ, предстоящее поступление в вуз.
Ради разнообразия он заводит блог, чтобы лет через десять почитать о событиях, происходивших в выпускном классе, вспомнить их и с высоты прожитых лет снисходительно усмехнуться.
Однако неожиданно жизнь делает резкий поворот. Дениса, как океанская волна, накрывает первая настоящая любовь. И каждый новый день становится непохожим на предыдущий.
Я жаловался, что у меня в жизни ничего не происходит. Накаркал.
Денис Мартыновский всегда считал, что у него скучная жизнь: школа, подготовка к ЕГЭ, предстоящее поступление в вуз.
Ради разнообразия он заводит блог, чтобы лет через десять почитать о событиях, происходивших в выпускном классе, вспомнить их и с высоты прожитых лет снисходительно усмехнуться.
Однако неожиданно жизнь делает резкий поворот. Дениса, как океанская волна, накрывает первая настоящая любовь. И каждый новый день становится непохожим на предыдущий.
Некоторые говорят, притяжение людей друг к другу — это химия. Другие, что биология. Некоторые вообще утверждают, что любовь можно вычислить по математической формуле. А для меня это геометрический танец. Перемещение в пространстве и времени. Тела, жесты, выражение лиц, игра бровей и губ.
Денис Мартыновский всегда считал, что у него скучная жизнь: школа, подготовка к ЕГЭ, предстоящее поступление в вуз.
Ради разнообразия он заводит блог, чтобы лет через десять почитать о событиях, происходивших в выпускном классе, вспомнить их и с высоты прожитых лет снисходительно усмехнуться.
Однако неожиданно жизнь делает резкий поворот. Дениса, как океанская волна, накрывает первая настоящая любовь. И каждый новый день становится непохожим на предыдущий.
Валерка пытался приподняться на кровати, глаза его блестели в сумраке палаты, он подбородком указывал в окно:
– Смотрите, смотрите, радуга какая!..
– Где, какая радуга в эту пору? – Плотников озабоченно посмотрел на Валерку: бредит, видно, бедняга.
– Сейчас было. Вон, вон, глядите! Опять…
В темнеющем небе, далеко над Волгой, мгновенно нависали, стремительно нагоняя друг друга, красные, оранжевые, огненные, не сразу гаснущие полосы.
– Какая же, милый мой, радуга это? То «катюши» наши, гвардейские минометы, с новой позиции бьют по фашистам, – сказал Плотников.
Раскаленные летучие дуги перегибались, та́я, с левого берега туда, где, прижавшись спиной к Волге, день и ночь геройски бился великий город, готовя скорую и неслыханную гибель всему несметному войску врага.
Трудно Капке Бутырёву: отец на фронте, мама погибла при первых налетах фашистов, Капка, как и многие его друзья, работает на заводе, а дома хозяйничают две сестренки. Трудно и юнгам, переведенным на Волгу из осажденного Ленинграда. Фашисты и здесь не дают им спокойно постигать морскую науку. Да что говорить! Всем трудно: война… А все же легче, когда вместе объединишься против врага. И помогают в этой борьбе Три Великих Мастера – Амальгама, Изобар и Дрон Садовая Голова. Перед читателем –...
– А что такое по-латынски значит «хабитус»? – спросил вдруг Капка. – Это очень плохо?
– Хабитус? – изумился доктор и пожал плечами. – Хабитус может быть разный: хороший, средний, плохой. Это значит телосложение, упитанность, худоба…
– Значит, вовсе он не умрет?
– Ну как тебе сказать? Он не бессмертный. Когда-нибудь, вероятно, умрет, но не от данного случая.
Но Капка все еще не верил:
– А у меня тоже есть хабитус?
– И довольно приличный, – сказал доктор и побежал куда-то, завязывая на спине тесемки белого халата.
Капка бросился в палату:
– Валерка! Хабитус – это ничего, это, доктор сказал, не опасно совсем. У меня тоже, доктор говорит, есть хабитус!
Трудно Капке Бутырёву: отец на фронте, мама погибла при первых налетах фашистов, Капка, как и многие его друзья, работает на заводе, а дома хозяйничают две сестренки. Трудно и юнгам, переведенным на Волгу из осажденного Ленинграда. Фашисты и здесь не дают им спокойно постигать морскую науку. Да что говорить! Всем трудно: война… А все же легче, когда вместе объединишься против врага. И помогают в этой борьбе Три Великих Мастера – Амальгама, Изобар и Дрон Садовая Голова. Перед читателем –...
– Молчи… Карандаш у тебя есть? Ты запиши. Число поставь. И еще напиши так: «Когда пришли товарищи, он тихо сказал: „Отвага и Верн…“» Уй, больно как!.. Ой, жгет как! Ой, мама!
– Вот «мама» – это уже лучше, – раздался позади Капки голос доктора Михаила Борисовича Кунца, которого знали все затонские ребята. – Вот когда мои пациенты зовут маму, я опять чувствую себя в своей сфере, а то все стали такие герои, что уж просто нет сил от вас. Пустяки, хорошенькие детские болезни: штыковые раны, сквозное пулевое ранение, контузии, шок… Ну, хватит разговоров! Нельзя столько болтать.
Трудно Капке Бутырёву: отец на фронте, мама погибла при первых налетах фашистов, Капка, как и многие его друзья, работает на заводе, а дома хозяйничают две сестренки. Трудно и юнгам, переведенным на Волгу из осажденного Ленинграда. Фашисты и здесь не дают им спокойно постигать морскую науку. Да что говорить! Всем трудно: война… А все же легче, когда вместе объединишься против врага. И помогают в этой борьбе Три Великих Мастера – Амальгама, Изобар и Дрон Садовая Голова. Перед читателем –...
– Это все Валерка, – попытался оправдаться Тим-сон. – Говорит: я историю пишу, должен все видеть. И за тобой хотел идти. Отвязал лодку с исад, и никаких. А немцы – трах в нас. И попали…
Валерка приоткрыл глаза, узнал Капку и силился улыбнуться.
– Капка, ты?.. Хорошо… а мне пулей… зеркало кокнуло, – с трудом проговорил он и снова закрыл глаза. – Ничего… сейчас… У меня сейчас это пройдет… Ты только маме не говори. А то мне такое будет!
Трудно Капке Бутырёву: отец на фронте, мама погибла при первых налетах фашистов, Капка, как и многие его друзья, работает на заводе, а дома хозяйничают две сестренки. Трудно и юнгам, переведенным на Волгу из осажденного Ленинграда. Фашисты и здесь не дают им спокойно постигать морскую науку. Да что говорить! Всем трудно: война… А все же легче, когда вместе объединишься против врага. И помогают в этой борьбе Три Великих Мастера – Амальгама, Изобар и Дрон Садовая Голова. Перед читателем –...
– Вон лежат под шинелями сыночки, – проговорил мичман, – не дошли до открытого моря, полегли, дорогие, в бою. Превечная им слава!
Он яростно взглянул на фашиста:
– Эх, немец, еще икнется вам за это дело! Так икнется, что и дух из вас, проклятых, выскочит!..
Он шагнул к пленному, сгреб его за комбинезон на груди и так рванул к себе, что гитлеровец плюхнулся на колени.
– Гляди сюда, фашист: наша земля. Сам я балтийский, а это Волга. Все одно. Лучше в этой земле мертвыми ляжем, а с нее не сойдем. Но скорей всего вас в ней закопаем. Ферштейн? Понятно?
Трудно Капке Бутырёву: отец на фронте, мама погибла при первых налетах фашистов, Капка, как и многие его друзья, работает на заводе, а дома хозяйничают две сестренки. Трудно и юнгам, переведенным на Волгу из осажденного Ленинграда. Фашисты и здесь не дают им спокойно постигать морскую науку. Да что говорить! Всем трудно: война… А все же легче, когда вместе объединишься против врага. И помогают в этой борьбе Три Великих Мастера – Амальгама, Изобар и Дрон Садовая Голова. Перед читателем –...
... жизнь школьного учителя отлично тренирует людей, подготавливая их к всевозможным неожиданностям!
Лето для пса из породы хранителей – это и радость, и заботы. Особенно потому, что хозяйка Урса ждёт ребенка, так что расстраивать её никак нельзя, и это значит, что псу из породы хранителей отдыхать некогда. Приструнить невоспитанного хоря, заключив для этого союз с местным козлом – это нетрудно. А вот спасти хозяйку от бешеной лисы, прикрыв её собой – работа для настоящего пса-хранителя. Урс живёт только ради хозяйки, не зная о том, что его невозможная мечта исполняется и его семья берёт для...
У праздников есть один роковой недостаток – они заканчиваются.
Лето для пса из породы хранителей – это и радость, и заботы. Особенно потому, что хозяйка Урса ждёт ребенка, так что расстраивать её никак нельзя, и это значит, что псу из породы хранителей отдыхать некогда. Приструнить невоспитанного хоря, заключив для этого союз с местным козлом – это нетрудно. А вот спасти хозяйку от бешеной лисы, прикрыв её собой – работа для настоящего пса-хранителя. Урс живёт только ради хозяйки, не зная о том, что его невозможная мечта исполняется и его семья берёт для...
КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ГОРОДА ЗАТОНСКА
Составлено Валерием Черепашкиным,
учеником 5-го «А» класса средней школы г. Затонска.
«В окрестностях нашего города было всегда полно не-ископаемых сокровищ», – прочел я далее и перевернул страницу. Мне бросились в глаза строки: «По-моему, кто не любит свой город, где сам родился и вырос, так города́, где другие родились, он совсем уж не полюбит. Что же он тогда, спрашивается, любит на земле?» Обратил я внимание еще на одно место, подчеркнутое внизу той же страницы:
«Великие люди из нашего города пока еще не выходили, но, может быть, они уже родились и живут в нем».
Трудно Капке Бутырёву: отец на фронте, мама погибла при первых налетах фашистов, Капка, как и многие его друзья, работает на заводе, а дома хозяйничают две сестренки. Трудно и юнгам, переведенным на Волгу из осажденного Ленинграда. Фашисты и здесь не дают им спокойно постигать морскую науку. Да что говорить! Всем трудно: война… А все же легче, когда вместе объединишься против врага. И помогают в этой борьбе Три Великих Мастера – Амальгама, Изобар и Дрон Садовая Голова. Перед читателем –...
«Мы поклялись все быть как родные братья и постановили не расставаться на всю жизнь, во всем сговариваться вместе, никогда не становиться против друг дружки, и пусть будет Отвага, Труд, Верность и Победа! Каждый из нас сильно стремился дать свою помощь Красной армии, а кто не очень стремился, таких мы не принимали вовсе и довольно не уважали, потому что это были-таки порядочные типы».
Тут же был приведен первоначальный текст марша синегорцев:
Вперед, товарищи, вперед!
За Труд, за Верность, за Победу!
Вперед нас Родина зовет
Назло надменному соседу.
Досадное совпадение, необыкновенное сходство последней строки с, увы, известной, как оказалось, строкой из пушкинского «Медного всадника» послужило, очевидно, причиной тому, что текст марша был отвергнут… Таков был Валерка Черепашкин – мыслитель и поэт, историк города Затонска и один из старейших синегорцев.
Трудно Капке Бутырёву: отец на фронте, мама погибла при первых налетах фашистов, Капка, как и многие его друзья, работает на заводе, а дома хозяйничают две сестренки. Трудно и юнгам, переведенным на Волгу из осажденного Ленинграда. Фашисты и здесь не дают им спокойно постигать морскую науку. Да что говорить! Всем трудно: война… А все же легче, когда вместе объединишься против врага. И помогают в этой борьбе Три Великих Мастера – Амальгама, Изобар и Дрон Садовая Голова. Перед читателем –...
Отца с матерью Валерка нежно любил, но дома держали его строго, и что говорить – были разные неприятности в семейной жизни Валерия Черепашкина. Это и отразилось в разноречивых записях:
«Родители мне попались очень хорошие, а могло ведь легко бы случиться так, что я бы родился, а папа с мамой совсем и не те – вот был бы номер…»
«Надо любить своих родителей, потому что без них еще хуже».
Встречались в дневнике и такие философские рассуждения:
«Людей на Луне нет. А если бы они были, то смот рели бы вниз на Землю и думали – есть на ней люди или нет? А мы-то как раз и есть!»
«Интересно, почему это когда болеешь долго в постели, то очень вырастаешь. По-моему, это потому так бывает, что, когда человек ходит, он может расти только в одну сторону – вверх, снизу ему пол мешает, а когда долго лежишь, то можно расти в обе стороны – и макушкой и пятками».
Трудно Капке Бутырёву: отец на фронте, мама погибла при первых налетах фашистов, Капка, как и многие его друзья, работает на заводе, а дома хозяйничают две сестренки. Трудно и юнгам, переведенным на Волгу из осажденного Ленинграда. Фашисты и здесь не дают им спокойно постигать морскую науку. Да что говорить! Всем трудно: война… А все же легче, когда вместе объединишься против врага. И помогают в этой борьбе Три Великих Мастера – Амальгама, Изобар и Дрон Садовая Голова. Перед читателем –...
Валерка Черепашкин был историком города Затонска и аккуратно записывал в свою памятку все выдающиеся события и явления и интересные случаи, которые были в городе. ... был Валерка невероятный фантазер и выдумщик.
Раз, когда пионеры трудились на школьном огороде, Валерка после работы со всей серьезностью вырыл в грядке ямку и посеял туда пиджачную пуговицу, уверяя, что из посеянной пуговицы при хорошем уходе может вырасти пиджак. Все потешались над ним, а он аккуратно ухаживал за своей грядкой с пуговицей, поливал ее и даже огородил маленьким палисадом. Каково же было удивление ребят, когда, вернувшись из лагеря, они увидели, что на Валеркиной грядке взошло большое огородное пугало, которое размахивало обтрепанными рукавами рваного пиджака.
Трудно Капке Бутырёву: отец на фронте, мама погибла при первых налетах фашистов, Капка, как и многие его друзья, работает на заводе, а дома хозяйничают две сестренки. Трудно и юнгам, переведенным на Волгу из осажденного Ленинграда. Фашисты и здесь не дают им спокойно постигать морскую науку. Да что говорить! Всем трудно: война… А все же легче, когда вместе объединишься против врага. И помогают в этой борьбе Три Великих Мастера – Амальгама, Изобар и Дрон Садовая Голова. Перед читателем –...
Я не из тех женщин, которые считают до последнего, что им показалось. Я уверена, что если тебе показалось, тебе не показалось! Так оно и есть.
Жених бросил меня накануне свадьбы. Больше замуж я не вышла. Но в моей судьбе была девочка, ставшая внучкой не по крови, а по судьбе. Она-то и внесла в мою историю всё, что оказалось необходимым.
Когда время жизни подошло к закату, мне хотелось лишь одного: получить еще один шанс. И Бог впервые меня услышал, но есть нюанс…
Психика у беременной женщины нежная, донести до неё что-то трудно. А до мужа её, с ещё более нежной психикой, вообще практически невозможно!
– Ты не изменился, – цежу сквозь зубы. – Ошибаешься, – он качает головой. – Мы оба изменились. Так что давай попробуем как-то наладить работу без бесконечных боевых действий. – Сказал гематолог и согласилась акушер, – язвительно усмехаюсь в ответ, качаю головой. – Так или иначе прольётся кровь. * * * Он – новый главный врач, она – заведующая отделением. Между ними неудачный брак, оставшийся в прошлом, и много боли. Они слишком хорошо знают друг друга, но вынуждены работать вместе. Во что...
«- Батюшки, - присвистнула Бренда, - так ты решил вступить в гарем Тэссы Тарлтон ? А членские взносы предусмотрены? У вас график или живая очередь?..»
Добро пожаловать в Нью-Ньюлин, место, где каждый может быть собой, но куда не каждый сможет попасть.
Здесь гениальный художник заплутал между своими картинами, падший инквизитор — между своими желаниями, а бывший преступник – между своими страхами.
Здесь призраки строят козни, зомби влюбляются, пикси плодятся, а люди...
Ну а что люди?
Живут себе, как умеют.
Продолжение романа «Тэсса на краю земли»
Второй том цикла «Нью-Ньюлин и его обитатели»
Ограничение: 18+
я, вообще-то, девушка, а не принтер, чтобы нужного тебе цвета детей рожать!
— «Отдам опера в добрые руки. Даром! Обаятельный псих, хам и очень неприятный тип привлекательной наружности. Ибо бесит! Ничего не крала, не была, не знала, не участвовала, вора тоже не видела!» — зачитал я ее опус вместо подписи в протоколе. — Рыжая, опять твои выкрутасы? — Оставь меня в покое! Не знаю я ничего! — выплюнула девчонка, которая уже вторую неделю не давала мне спать спокойно. — Не могу, малая! Уже не могу, — выдохнул я. Моя жизнь совершила крутой поворот. Сначала тяжелый...
А я давно говорю, что корм для мужчин нужно продавать мешками, чтобы открыл коробочку, похрустел и наелся
— «Отдам опера в добрые руки. Даром! Обаятельный псих, хам и очень неприятный тип привлекательной наружности. Ибо бесит! Ничего не крала, не была, не знала, не участвовала, вора тоже не видела!» — зачитал я ее опус вместо подписи в протоколе. — Рыжая, опять твои выкрутасы? — Оставь меня в покое! Не знаю я ничего! — выплюнула девчонка, которая уже вторую неделю не давала мне спать спокойно. — Не могу, малая! Уже не могу, — выдохнул я. Моя жизнь совершила крутой поворот. Сначала тяжелый...
Это правда.
Но в правде можно утопить и ложь.
Иванна ненавидит Москву, дождь, новых «родственничков» и особенно — чувство, будто жизнь снова решила поиграть её нервами. Влад Морозов раздражает её сильнее всех: самоуверенный, наглый, красивый — и до безумия настойчивый. Они сталкиваются, как искры о гранит: случайно, громко, каждый раз больно. Она боится обжечься ещё раз. Он понятия не имеет, как брать ответственность хотя бы за себя. Но между ними — химия, от которой трудно дышать. Злость — всего лишь оболочка. Колкость — попытка...
Чтобы доказать правду, иногда не нужно рушить.
Достаточно чуть-чуть покачнуть фундамент.
Иванна ненавидит Москву, дождь, новых «родственничков» и особенно — чувство, будто жизнь снова решила поиграть её нервами. Влад Морозов раздражает её сильнее всех: самоуверенный, наглый, красивый — и до безумия настойчивый. Они сталкиваются, как искры о гранит: случайно, громко, каждый раз больно. Она боится обжечься ещё раз. Он понятия не имеет, как брать ответственность хотя бы за себя. Но между ними — химия, от которой трудно дышать. Злость — всего лишь оболочка. Колкость — попытка...
— Пояс! Из волчьей шерсти! — голосом знающего человека проговорил Демидов.
— Слушай, — Орлов наклонился, изучая кирпич. — Я понимаю, Урал — это места дикие, и волки там водятся в немалых количествах. Не понимаю другого. Как они себя чесать-то позволяют?
Громовы больше не одни, но легче от этого не становится. Друзья и союзники готовы помочь, но враг не только силён, но ещё и умён. Одна за другой обрываются нити, ведущие к Философам. Сами безумные учёные держатся в тени, но продолжают перекраивать мир по собственному разумению, не слишком обращая внимание на сопутствующие жертвы. Вот только и они далеко не всемогущи. Да и мир сам готов измениться. Но в какую сторону? И как с этими переменами связан пусть талантливый, но мальчишка из рода...
в колхозе больше всех работала лошадь, но председателем она так и не стала!
— «Отдам опера в добрые руки. Даром! Обаятельный псих, хам и очень неприятный тип привлекательной наружности. Ибо бесит! Ничего не крала, не была, не знала, не участвовала, вора тоже не видела!» — зачитал я ее опус вместо подписи в протоколе. — Рыжая, опять твои выкрутасы? — Оставь меня в покое! Не знаю я ничего! — выплюнула девчонка, которая уже вторую неделю не давала мне спать спокойно. — Не могу, малая! Уже не могу, — выдохнул я. Моя жизнь совершила крутой поворот. Сначала тяжелый...
Это странное чувство быть кому-то действительно нужным, быть для кого-то настолько важным, что простая радость вдруг превращается в жизненную необходимость. И это вдруг становится твоей потребностью, ты вдруг понимаешь, что, попробовав искренние чувства больше не согласен на суррогат.
Я даже представить себе не могла, что окажусь в другом мире, где царит Средневековье, без памяти и связи. Но тело помнит, как выживать, и я справлюсь, если только не попадусь в руки безжалостного прокуратора Доминиона.
И значит для тебя убить меня – все равно, что убить кролика? Испытаешь столько же вины?
– Вовсе нет.
– Потому что я нужна тебе, чтобы избавиться от онэнджу?
Широ застыл; его рубиновый взгляд вновь взметнулся к гаснущим звездам.
– Потому что ты для меня теперь нечто большее. Потому что ты хранишь секреты, как ками, и мне интересно узнать, что ты скрываешь. Потому что ты одинока и напугана, и я не понимаю почему. Потому что ты доверяешь мне, хоть и знаешь, что не должна. Потому что я верю, когда ты говоришь, что сдержишь свое слово.
Эми – камигакари. В считаные месяцы ее жизнь в качестве смертной девушки подойдет к концу, и она станет сосудом для божества. Эми тщательно оберегают от тех, кто стремится ее уничтожить, а сама она без устали готовит разум, тело и душу для единения с богиней – еще ни на миг не усомнившись в предрешенной судьбе. Широ – ёкай, земной дух, враг богини, с которой вскоре сольется Эми. Каждый его шаг окутан тайнами, а в рубиновых глазах блестит лукавство, коим Эми не обладает и коему не осмеливается...