— Чтобы быть хорошим человеком, религия не нужна. И чтобы понимать, что во лжи нет ничего хорошего, тоже.
– Мне тоже люди нравятся. Особенно когда их нет поблизости.
Самое хорошее в завтра — что появится еще больше вещей, которые можно любить.
"Хозяйственная жена - благословение любого дома."
Раньше я думал, что сила - оружие и мышцы. Теперь я знаю: сила - это когда ты можешь защитить этот хрупкий мир из детского смеха, собачьего храпа и запаха Машиных волос по утрам.
- Кранц, я подписывалась на любовный роман с элементами комедии, а не на боевик с элементами некролога.
– Отставить ржание, – приказал Львов. – Ишь, изготовились уже. Вы свои хиханьки оставьте для вашей хаханьки, а мне тут не цирк, и я вам не клоун. Идиот, но не клоун.
Тут грохот, взрывы, преисподняя. А Маша Иванова о чём думает? О том, как вкусно пахнет от майора Кранца. Это полный абзац.
Самое прекрасное в падении на дно - это то, что падать дальше некуда. Остаётся лишь карабкаться вверх.
- Ты четыре года ел мои котлеты, лечил гастрит моими бульонами и прятался за моей спиной, когда к тебе приходили злые кредиторы. Не брезговал пользоваться моими деньгами. А теперь ты "вырос"? Это называется не рост, дорогой. Это называется "зажрался".
Человек торопится жить, намечая какие-то цели, бежит к ним и не замечает, что всё самое важное происходит с ним сейчас, в эту минуту. Что здесь и сейчас мир разговаривает с ним. Надо только прислушаться, начать замечать.
...чужой порядок требует уважения, даже если тот и прикидывается бардаком.
Планета, знаете ли, вертится. Можно вращаться вместе с ней, а можно зацепиться за что-нибудь и протестовать – но тогда тебя собьёт с ног.
Крейн нахмурился.
– Я спрашиваю тебя: веришь ли ты тому, что он говорит обо мне? Что я убиваю для забавы?
– Если тебе надо убить меня, убивай! – закричала Грейс. – Если ты меня не любишь, я не хочу жить!
– Подожди говорить о любви. – Крейн покрылся пятнами от гнева. – Ты веришь, что я убил Джули? Отвечай!
– Я знаю, что ты убил ее, – ответила она сквозь слезы. – Ну и что? Я не боюсь тебя.
Крейн смотрел на нее, сжав кулаки.
– Не расстраивайся, – утешала она его. – Может быть, Джули была жестока с тобой, а я буду совсем другой. Мы сможем уехать куда-нибудь и начать жизнь сначала… Мы сможем бороться вместе с твоей ужасной болезнью.
Крейн внезапно ударил ее кулаком по лицу.
– Мерзавка! – заорал он. – Как ты смеешь жалеть меня!
– Я интересуюсь смертью, – неожиданно сказал Крейн. – Вас, я вижу, это удивляет?
– Вашей собственной смертью? – с внезапной тревогой спросил Эллис.
Крейн покачал головой.
– О нет, моя собственная смерть меня вообще не занимает. Не все ли равно, когда и как я умру. Меня занимает смерть женщины.
У Эллиса мороз пошел по коже. Наступила долгая пауза. Наконец Эллис спросил:
– Вы что-то хотели мне рассказать?
Крейн криво усмехнулся.
– Вы заинтригованы? Смерть женщин. Именно это я и имею в виду. Мой интерес, или, как сейчас говорят, хобби, – отнять жизнь у женщины. Я – то, что репортеры называют монстром. Здорово, а?
Маленький толстый индус так тихо вошел в комнату, что Эллис увидел его только тогда, когда он оказался рядом с ним.
– Я доктор Сафки, – сказал человечек мягким шипящим голосом. – Простите, если я напугал вас.
«Не внушает доверия», – подумал Эллис. Но он был слишком болен, чтобы обращать внимание на это. То, что этот парень был цветным, давало Эллису определенное превосходство. Он не считал цветных цивилизованными людьми. Они попугаи, только имитируют белого человека.
– Ты считаешь его замечательным, потому что он дал тебе одежду. Не будь дурой. За всем этим что-то кроется. Я знаю. Почему он боится? Что он скрывает? Для чего мы ему нужны? Обыщи весь дом, посмотри столы и прочти письма. Сделай это сейчас же. Ты обязательно найдешь что-нибудь, если поищешь...
В туалетном столике было два ящика, и девушка подошла к нему, желая побыстрее закончить осмотр, вернуться к Эллису и сказать ему, что он был не прав. Она выдвинула один из ящиков и вздрогнула, увидев длинный острый нож с рукояткой из слоновой кости. На узком лезвии засохли ржавые пятна, и девушка догадалась, что это кровь.
И под Дюнкерком он дезертировал.
В газетах потом писали, что там погибли многие. Но ему было наплевать на британскую армию. Он ждал немцев и дождался.
– Я член Британского союза фашистов, – сказал он им.
Почему бы ему не прочесть текст перед микрофоном? Он получал сотню марок в день и чувствовал огромную власть над миллионами сограждан.
Судья прочел показания обвиняемого:
– «Я пользуюсь случаем, чтобы сообщить о мотивах, которые заставили меня уехать в Германию и работать диктором. Я сделал это не ради денег и материальных соображений, а по своим политическим убеждениям».
Эллис вздрогнул, услышав эти слова. Он не мог бы то же самое сказать о себе. Что бы он ни делал, он все делал ради денег.
Прочитал несколько книг со страницы Лозовой. Хотел понять, чем она дышит. Кажется, понял. Идея у нее там одна: когда зло хочет победить добро, оно начинает с детей. Руками взрослых.
Знаешь что, Мартыновский, ты еще такой… ребёнок. Оставайся ребёнком. Не спеши. Неребёнком быть очень плохо…
Красота. Меня всегда поражало, как свежий снег преображает город. Там, где еще вчера хлюпала под ногами грязь, сегодня можно упасть плашмя и смотреть на небо.
- Я так рада, что вы с Аней… не спешите, что у вас всё так… невинно. Взрослые отношения – это прогулка по лезвию бритвы: один неверный шаг, и вы в грязи по уши. Нужно очень доверять друг другу.
Профильная математика – это жестоко. Чего они там наверху, в своих педагогических инстанциях добиваются? Чтобы мы калеками из школы выходили, физически и морально?
Ты должен сам строить свое счастье, отбрасывает лишнее, а не ждать, что плохое уйдёт само и наступит безоблачный покой.