В представлении Руслана хозяин был велик, всемогущ, наделён редкостными достоинствами и лишь одной слабостью - он постоянно нуждался в помощи Руслана. Когда бы не так - стоило ли прибегать сюда каждый день, коченеть на морозе часами и терзаться голодом?
А может быть… может быть, настало время жить вовсе без проволоки — одной всеобщей счастливой зоной?
Могла бы истлеть одежда Потёртого, и он бы её сменил на другую, но ведь кожу-то он не мог бы сменить, и она будет таить в своих порах этот нетленный, не выветриваемый запах, покуда, наверно, сама не истлеет, — запах застиранного белья, прожаренного в вошебойке, стократ пропитанного обильным потом слабости, запах болезней и лекарств, ни одной болезни не исцеляющих, потому что все они одним называются именем — «бесполезное ожидание», запах костра, на который подолгу глядят расширенными зрачками, поддерживая вспыхнувшую надежду, и запах самих надежд, перегорающих в одрябших мускулах, запах жёстких нар, дарящих, однако, глубокий, как смерть, сон — последнее прибежище загнанному сердцу; запах страха, тоски, и опять надежд, и глухих рыданий в матрас, выдаваемых за кашель. Втянув в себя весь этот букет, Руслан поднялся и дал подняться Потёртому, и они пошли рядом, куда хотел Потёртый, — оба утешенные, что нашли друг друга.
...мир стал бы лучшим местом, если бы у нас имелось достаточно здравого смысла, чтобы убивать людей, которых нужно убить.
But people can change. When they do, it is usually for the worse.
She knew she could turn me into a sock puppet with some eye-batting, heavy breathing, and a dash of suggestive dialog. Women understand these things by the time they’re ten.
She had become a cosmetics huckster’s dream, a younger man’s nightmare, and an object of derision for attractive younger women.
We can sleep as much as we want after we’re dead.
Праведность - не щит. Смерть за добрые дела может наступить быстрее, чем смерть за злые.
Удивительное совпадение, вы не находите? Этот кинжал, ваш дворецкий и ваш гость — все они одной национальности.
Насчет возможности свихнуться. Могу вас заверить, что я легко становлюсь мрачной, как русский роман. Ах, ради Бога, не будем говорить о русских!
Он узнал, что Лондонское отделение братства действовало уже несколько лет. Сама организация появилась в глубокой древности и вошла в силу во времена царствования Петра Великого, когда были приняты различные ужасные и непристойные обряды, что-то вроде вывернутого наизнанку монашества.— Один из их излюбленных обычаев — запираться в каком-нибудь доме, доводить себя до отвратительного религиозного исступления, а потом сжигать себя вместе с домом. К сожалению, не все это делали, так что братство выжило, превратилось в политическую организацию и признало советскую власть. Было ли оно само официально признано, я не смог выяснить, хотя, по предложению Аллейна, стал его членом и прошел кое-какие ритуалы.
— А он не рассердится? Он очень… э… отчужденный. — И вследствие этого он выше гнева. Он или сделает для вас одолжение, или церемонно откажет. Когда имеешь дело с русским, никогда не знаешь, действительно ли он всерьез обсуждает предмет разговора или просто выдает абстрактную последовательность мыслей. Попробуйте.
— Вы, конечно, читали, — начал он наконец, — о тайных братствах в России. В моей стране, несчастной многие века, они были всегда. Зачастую очень странные, с эротическими обрядами или членовредительством… ничего хорошего, знаете ли. Авторы дешевых английских романов часто пишут об этом всякий вздор. И журналисты тоже.
Англичане всегда изрядно смущаются, когда иностранец начинает у них на глазах валять дурака. Однако доктор Токарев ничего не знал об этой истинно британской застенчивости.
Каждому сыщику надо бы иметь рядом дилетанта, чтобы чувствовать себя умнее.
Детектив не может позволить себе что-то воображать. Он оценивает вероятность того или иного события.
- В местную тюрьму, мисс. — Прямо сразу в тюрьму? — прошептала Анджела. — Разумеется. Ведь доктор Токарев арестован. — За убийство? — А за что же ещё? — Но ведь он все время пел «Смерть Бориса»? — Видимо, плохо пел.
Вы пробуждаете во мне тёмные страсти. Это дурно с вашей стороны.
Война - слишком дорогое дело, чтобы доверять его военным.
дар подобен мышцам в теле. Если его неустанно тренировать, то он развивается, а если игнорировать — зачахнет.
... материнское сердце и мужская логика - вещи полярніе по своей природе: материнскому сердцу чужда рациональность, а в мужской логике совсем нет места чувствам.
Для этого мы и продаем сны. Чтобы помогать людям. А дальше все уже зависит от них самих.
У всех начальников есть родня, не планирующая работать, но при этом желающая получать зарплату.
хочешь жить — умей подстраиваться.