Сдается мне, юристы вообще говорить напрямик не способны, такую возможностьиз них вытравливают уже ко второму курсу.
– Мне кажется, злодейство, подобно красоте, не существует без зрителя.
Любая человеческая жизнь должна цениться одинаково. Будь то князь или обычный плотник. Все мы люди и жить должны по людским законам.
— Алинчик?! Маяковский получился? — нагло лыбясь, уставился он на меня.
— При чем тут Маяковский? — я опешила.
— «Крошка сын к отцу пришел. И спросила кроха. «Две полоски хорошо?
Папе стало плохо!»
Проглядывая в газете репортаж с фотографиями действующих лиц о каком-нибудь нашумевшем процессе, Грант ни разу не спутал судью и подсудимого. Случалось, он мог заподозрить подсудимого в адвокате, ибо адвокат ничем не отличается от всего остального человечества, так же порочен и жаден, как все люди. Только судья всегда выглядит честным и беспристрастным. В парике или без парика, он всегда остается судьей.
– Может быть, звучит глупо, но… Если у взрослого человека лицо без морщин, это обязательно идиот.
– Но Фирман не идиот, уж поверьте, – перебил его инспектор. – Очень смышленый парень. Точно.
– Вы правы. Я только хотел сказать, что идиоту несвойственно чувствовать себя ответственным за что-либо. Он – эталон безответственности.
Знаешь, только горы могут так наглядно показать перспективу.
– А звезды?
– Нет. Звезды делают из нас амеб. Они отбирают у нас гордость и уверенность в себе. А снежная гора дает верную оценку человеческому бытию. Я лежал тут, разглядывал картинку и благодарил Бога, что не карабкаюсь на Эверест.
Синяя шляпка служила мерилом значительности происходящего, и миссис Тинкер надевала ее в особых случаях. («Вам понравилось, Тинк? Как там было?» – «Нет, не стоило надевать синюю шляпу».)
– Ты не считаешь ее трагической личностью?
– Как раз считаю, только совсем по другой причине. Ее трагедия в том, что она, королева, родилась со взглядами провинциальной домохозяйки, которой хочется одержать верх над миссис Тюдор с соседней улицы. В сущности, нет ничего забавнее и безобиднее. Такое может привести разве лишь к тому, что окажешься по уши в долгах, но это уж кому как нравится. Если же подобной домохозяйке подвластно целое королевство, беда неминуема. Отдавать в заклад страну с десятимиллионным населением ради того, чтобы одержать верх над королевой-соперницей! Неудивительно, что Мария Стюарт печально закончила свою жизнь.
– Очень болит?
– Очень. Только не нога и не спина.
– Тогда что?
– Как говорит моя кузина Лора, меня замучили колючки скуки.
Я встала.
— И последнее. Никто и никогда не будит меня. Если дом горит — выносите меня прямо с кроватью, но тихо. Если началась война — напишите записку и положите у изголовья, я прочитаю, когда проснусь. Вопросы есть?
Говорят, нет ничего прекраснее ожидания, особенно если ты ждешь, что тебя не будут беспокоить.
Иногда дети формулируют так, что хочется не жить дальше, а просто лечь и осознать.
Чем дольше ждешь смерти, тем сильнее начинаешь ее бояться. Жизнь – привычка, которая формируется только с возрастом.
Свобода никогда не дается легко. Находится множество доводов в пользу рабства.
Единственное, что обычно останавливает человека от нарушения закона, – это страх. Отчаяние лишает страха и стирает границы дозволенного.
Человек – социальное существо, и ему необходима своя стая, которая обязательно должна противостоять всем остальным. Оказавшись в чужом месте, человек намного легче преступает закон и идет на преступление, особенно попав в группу, в которой такое поведение считается нормой.
Все то, на что не может решиться человек, всегда может сделать группа. Если кто-то один пытает и убивает, его обычно называют садистом, если же подобное совершает достаточно большое количество людей, то это расценивается как инстинктивное желание влиться в коллектив.
человек редко осознает себя свидетелем исторических событий. Мы всегда смотрим на это через призму собственной жизни, а потом, спустя время, сверяемся с исторической хроникой и отмечаем, какие именно вехи пришлись на нашу личную историю, и корректируем воспоминания в соответствии с этой хроникой.
Мы редко замечаем недостатки своего жилища. Именно поэтому оно так много может о нас рассказать.
— А если не справятся, — улыбка Императора стала еще шире и дружелюбней. — Поедут на землю Франца-Иосифа…
— Это где? — шепотом осведомился министр транспортных путей у министра образования. Но тот неловко пожал плечами, вспомнив некстати, что предыдущая реформа образования изрядно сократила количество часов по географии.
Верно, зря…
— … удойность пингвинов повышать.
— Но на земле Франца-Иосифа, — заикнулся было глава ведомства охраны природы. — Нет пингвинов!
— Вот! — Император поднял палец. — Дожили! Пингвинов и тех нет…
— Поняли, — поспешил заверить министр транспорта. — Завезем…
— Самой молочной породы! — добавил глава министерства спорта и туризма.
А Василевскому подумалось, что и часы по биологии, кажется, зря сокращали… очень зря.
— А он за что?
— Он… за голую правду, скажем так, — маменька с трудом сдержала улыбку. — На самом деле это его в Подкозельск отправили, а я уж постаралась, чтоб и тебя заодно…
— Спасибо, мама, — это Береслав сказал совершенно искренне.
— Не за что… Дураки должны держаться стаями.
— Почему?
— Пасти будет легче… Грехи мои тяжкие…
Мы чтим тех, кто ушел, но продолжаем жить для тех, кто рядом.
...когда ты встречаешь ту самую женщину, удивительным образом у тебя появляются и время, и возможности, и желание.
Лучший хищник на охоте тот, кто умеет выжидать.