Истина не укладывается в уравнения.
Истину нельзя описать словами. По крайней мере, всю.
Единственные глупые вопросы – это те, которые ты не задала.
- Говорите всё, - махнул рукой Карп Евстратович, - хуже уже не будет.
- Да вы пессимист, - я не удержался. – Оптимистичнее быть надо!
- Это как?
- Всегда есть куда хуже!
- Вас тут не обижают?
- Нас? Да нет… кто ж нас обидит-то?
- И вправду. Что это я. Но если бы вдруг…
- Заступился бы? – с надеждой спросил Метелька.
- Уши бы оборвал, - Еремей убил надежду на корню. – Потому как получается, что зря я вам столько учил, коли всякие тут обидеть могут.
Аргумент, однако.
Свежий воздух отрокам очень полезен. И булки, которые помогут восстановить силы после учёбы. Булки подали с кухни, и Шувалов сумел стащить пару для нас, чем укрепил меня в мысли, что цыганская кровь даром не прошла.
Вот с виду – аристократ высочайшего пошибу. А булки тащит.
- А что я? Я вообще жениться не хочу, - Орлов снова помотал ногами. – Я только жить начал! А они сразу долг исполнять…
- А ведь он, знаешь ли, разговаривая со мной, пытался произвести впечатление на тебя.
- А мне показалось, что ему просто интересно было узнать о необычных сладостях.
- Нет, он хочет нравиться тебе. Но он, конечно, не должен тебе нравиться только потому, что ему так хочется.
В отличие от Локка, я никогда не считал любовь игрой. Ты во многом можешь меня обвинить, но только не в этом.
Джуд любит ожидать самого худшего и от своих врагов, и от своих друзей. Но, надо заметить, ошибается редко.
Возможно, это не самая плохая вещь на свете - желание быть любимой, даже если тебя не любят. Даже если это причиняет боль. Возможно, люди не всегда бывают такими уж слабыми существами.
Ненавижу быть дурой. Ненавижу, когда чувства начинают брать верх над моим разумом, делая меня слабой. Но страх оказаться дурой именно в нее меня и превращает.
Я предупреждаю тебя об этом потому, что это уже не имеет значения. Ты обречена, королева Эльфхейма. Ты уже любишь его. Ты уже любила его и тогда, когда расспрашивала меня о нем, а не о собственной матери. И ты будешь по-прежнему любить его, смертная девушка, еще долго после того, как его чувства к тебе испарятся, словно утренняя роса.
- Остановить тебя? Да без проблем. Если только начнёшь превращаться в окончательного засранца и станешь угрозой для Эльфхейма, я голову снесу тебе с плеч.
- Хорошо. И это одна из причин, по которым мне не хотелось верить, что ты заодно с Мадоком. Другая причина заключается в том, что я хочу, чтобы ты была на моей стороне в качестве королевы.
Что ж, может, я не заслуживаю доверия, но зато я верю тебе.
Отправить меня в изгнание? Что ж, это был вполне логичный, естественный для Кардана ход. Я ненавидела себя за то, что не предусмотрела его. И сейчас ненавижу себя за то, что не угадываю, каким будет твой следующий ход.
Однако тем, что сформировало жизненную философию молодого Аллана, стали слова матери, когда они оба получили известие о смерти отца. Слова эти не сразу проникли в душу юноши, но зато потом остались в ней навсегда.
Все есть как есть, а будет как будет.
Это, в частности, означало не рассусоливать свои чувства — особенно когда для того есть основания.
любой героизм – это последствие чьей-то подлости, глупости или безделья.
споря с бараном, вы не убедите животное, вы сами станете бараном
Грех это, силой заставлять человека Богу служить, и вдвойне грех – служить через силу, себя ломать.
Не думай о плохом, человек, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на боль, боли и так довольно. Просто вдохни горный воздух – и живи, а боль выдохни, горы ее заберут, они и не такое видели…
Он частенько наведывался к нам на чай и на полном серьезе утверждал, что сильные человеческие эмоции способны высвободить энергию такой силы, что она может превратиться в материю. Он демонстрировал какие-то формулы и выкладки, ссылался на Эйнштейна и мифы народов мира...
- Мечты, Феликс Эдмундович, это то, чего можно добиться трудом, талантом, упорством. Остальное - пустые грёзы.
- Лизавета! - одёрнула её Верочка. - Разве можно в приличном обществе говорить слово рыло? Лицо, или, в крайнем случае, морда.
Сейчас я просто злая девятнадцатилетняя чихуахуа, которая злиться и тявкает, но в то же время ссытся. Ибо понимает, что даже за маленькую пакость может прилететь очень крупно.
- Подамся я, пожалуй, в политику, - рыцарь мечтательно зажмурился, - Болтай, что хочешь. Советуй, кому хочешь. При этом ни за что не отвечай, а деньги получай.