Будущего не существует. Прошлое растаяло, его не вернуть.
Каждый человек, которого я встречала после проявления моего «дара» желал, чтобы я что-нибудь узнала для него. Подсмотрела за его друзьями, врагами, возлюбленными. И что интересно, прежде чем начать требовать и приказывать, они прикидывались добряками. Говорили о том, что заботятся обо мне, потом о Миравингии. Но на самом деле, все хотели лишь одного укрепить свою власть. Вот я и подумала... что раз ты не собираешься меня отпускать, как я просила, то значит, захочешь получить информацию.
— Хорошо, что ты ничего не взяла из железа.
Он меня удивил.
– Почему?
– Убийством ты нанесешь себе непоправимый вред, а последствия будут преследовать тебя до конца своих дней.
Его слова застали меня врасплох, точно удар грома.
– Постарайся оттянуть этот момент, если сможешь.
Прочел в одной книге весьма любопытную сентенцию: «Война есть кровавое ремесло, составленное в равной степени из уныния и ужаса». Может быть, пришло время пожить мирной жизнью. Хотя бы двум или трем поколениям.
Вот что делает любовь, думала я, дарит надежду и повергает в черную тоску. Она заставляет поверить, что чьи-то желания могут обладать силой и повлиять на судьбу. И еще я поняла, как опасна может быть любовь, она может до основания разрушить жизнь, лишить покоя, и отправить в вечную погоню за воспоминаниями.
Ты напоминаешь мне мою сестру. Что странно, в тебе нет тролльей крови, но есть какие-то черты… И она была такой же наивной и смотрела на мир… как будто это проклятое место полно чудес.
Иногда я думаю, что мы слишком похожи. Во всяком случае больше, чем готовы себе признаться. Власть изменяет всех примерно одинаково. Как и бессилие. В бессилии мы тоже ведем себя одинаково.
Мне не хотелось с ним говорить. Но ищейка видно был настроен послушать предсказание. — Вы вещательницы позорите звание магов. Это же про тебя говорили, что ты спасла Брегунд от нашествия варваров? — Нет. Это не я. Несмотря на то, что видение выдало меня с головой, я решила ни в чем не признаваться. Мало ли вещательниц. Он погрозил пальцем. — Верно. Спасением города были заняты боевые маги. Те, кто реально проливал кровь.
Не знаю, что на меня нашло, но я наклонилась к нему и поцеловала. Сердце едва не остановилось.
Я украла поцелуй, который был предназначен не мне. Но когда-нибудь все изменится… Я в этом уверена. У Бьянки уже есть новая любовь, а у меня будет любовь Мадса.
От дерзких мыслей кружилась голова.
Мадс открыл глаза и очень внятно сказал:
— Поцелуй меня еще раз.
Чарки, стаканы, кубки, тарелки, тарелочки текли ко мне нескончаемым потоком. Я только и успевала складывать их в большую бадью. Это напомнило мне стирку в Башнях Пепла. Монотонная работа, занимающая руки, но дающая простор для размышлений. Я поправила платок на голове и вытерла руки о фартук.
— Я просто тебя дразню. Ты еще совсем дитя. Даже не знаю, что тебя может связывать с таким, как Мадс. Ему нравились… другие девушки.
— Какие? — помимо воли спросила я.
— Такие, которые не похожи на застенчивых девочек, с огнем в крови. Такие, которые знают, чего хотят сами, и что хотят парни. Вот так, наивный цветочек. — Она коснулась моей щеки.
— Если бы не ты, Мальта, мы бы уже неприятно проводили время в подвале верховного мага.
Теперь уже не только щеки пылали, а все лицо. Признаться, я ужасно гордилась собой. Мой дар, реально пригодился. Привычка попадать в видения и возвращаться в реальность — сыграла добрую службу. Правда, я не слишком-то что-то контролировала, но все равно — приятно.
— Я говорила, что в идеальном мире, каждая ведьма, проживающая в Белом Замке, находится здесь добровольно. Наше сестринство основано на доверии. Я благодарю тебя Бьянка за то, что ты была с нами и помогала в колдовстве. Наши двери всегда открыты для тебя.
"Да как же без потерь. Потери, расставание были, непонимание, все было. Но если двое идут навстречу друг другу, если это игра не одного игрока, то все получится, на то и дано человеку умение прощать, быть великодушным, заживлять душевные раны добротой и любовью.
— Нет ничего более обманчивого, — сказал Дарси, — чем кажущаяся скромность. Часто за ней кроется лишь пренебрежительное отношение к чужому мнению, а иногда — скрытое самовосхваление.
— Мне кажется, что такая же судьба постигла не одну пылкую страсть. Интересно, кто первый догадался лечиться от любви с помощью поэзии? Способ очень эффективный!
— Я всегда считал поэзию пищей любви.
— Возможно — если речь идет о любви изящной, крепкой и чистой. Все может быть пищей для чувства, уже успевшего окрепнуть. Но если это только чахлая и неопределенная симпатия, то я убеждена: достаточно одного хорошего сонета, чтобы она отдала Богу душу.
По-настоящему развитым и образованным может считаться лишь тот, кто намного превосходит то, с чем обычно приходится встречаться.
Счастье в семейной жизни — дело абсолютно случайное. Даже если будущие супруги хорошо знают характеры друг друга и их характеры так же хорошо друг другу подходят, это отнюдь не повышает вероятность того, что их супружеская жизнь будет счастливой. Со временем схожие характеры становятся достаточно разными, чтобы вызвать раздражение и у мужчины, и у женщины; лучше знать как можно меньше о недостатках человека, с которым тебе суждено прожить жизнь.
Он так долго ничего не знал и не понимал, а как же страшно жить тому, кто не понимает, кто он и где он.
Жизнь распределяет ответственность очень осмысленно и никогда не поровну. Вся соль в том, чтобы не пугаться, осознав это.
Морган понимал, что воспоминания — не драгоценности, обреченные на небытие в наглухо запертом ларце. Они яркие ленты, которые должны развеваться на ветру.
Лишения и утраты, испытанные Морганом, закалили его, как огонь закаляет сталь. Теперь вокруг горца образовалась какая-то пустота, которая, как ему казалось, никогда уже не заполнится, какое-то мертвое пространство, амортизировавшее сомнения и страхи, — щит, позволяющий воспринимать жизненные неурядицы отстранение, — и поэтому теперь юноша мог отважиться на то, на что не посмел бы решиться прежде. Проблема, собственно говоря, заключалась в том, что этот щит исключал также любовь и надежду. Он мог призвать их, если бы пожелал, но тогда появилась бы опасность, что вместе с ними нахлынут и прочие чувства. Уступив в чем-то одном, всегда рискуешь уступить и во всем прочем.
Дожевывая хлеб с сыром, он натянул сапоги и задумался о будущем. Настоящее было горячим и знойным ожиданием, пробивавшимся через зеленые островки листвы и ветвей, и оно могло увести его куда угодно. Прошлое служило напоминанием о превратностях судьбы, упущенных возможностях и благоприятных случаях.
Но я давно знаю, что, если хочешь выжить, приходится совершать множество поступков, которые тебе не нравятся. И ничего с этим не поделать. У меня давно нет ни родного дома, ни семьи, ни страны — ничего и никого, мне не на кого опереться.
— Я устала от того, что мне приходится выбирать и постоянно принимать решения, которые мне совсем не по вкусу, потому что от любого решения кому-то становится хуже. — Она яростно тряхнула головой, лицо ее сморщилось, выдавая душевную боль. — Я совершенно выдохлась и, кажется, больше ни на что не гожусь.