«Скажи, ты знаешь, как тебя зовут? У тебя есть память? Ты помнишь, что было вчера, позавчера?» – прервал я зайца.
«Я был рожден несколько часов назад с одной целью – чтобы ты меня убил... Если бы ты меня убил, то сделал бы сразу две вещи – повысил свой уровень и помог родиться новому мне, обновленному, ничего не помнящему, не ругающему тебя за убийство…»
«А кто перезапустит мою память? – тут же парировал я. – Ты переродишься, в этом мире может все переродиться, но твоя предсмертная агония останется со мной до самого последнего момента...»
«Понимаю…»
«Если ты понимаешь, ответь: что будет со мной, если я привыкну убивать здесь? Смогу ли я остановиться там, в реальности, где смерть не будет нести за собой перерождения? Смогу ли я разграничить два разных мира, или однажды у меня просто-напросто снесет крышу, и я пойду убивать всех направо и налево, решив, что вокруг игра?»
- Это становится монотонным, - пожаловался Дафф, откусив табак от плитки. - Всякий труд, конечно, однообразен, но мне надоело вламываться в комнаты с убитыми ворами.
– В моем возрасте, – ответил он с легкой улыбкой, – амбиции – единственная роскошь, которую я могу себе позволить.
«За каждым великим мужчиной стоит великая женщина, – А за каждым счастливым мужчиной – женщина, которая не стоит за ним, а идет рядом».
... Потому что есть разница между тем, кого можно бить бесплатно и тем, с кого сначала придется получить в морду. Второй вариант большинству лень.
Второй путь- показать зубы. Батя говорил, если бьешь первым,бьёшь сильно, в кровь,то даже если тебя потом раскатают,назавтра по-другому смотрят. Не как на мясо. Как на мясо, которое кусается. А мясо, которое кусается,проще оставить в покое и пойти жевать то, которое лежит.
Силу уважают, а талант ненавидят
"<...> самая настоящая сказка не в том, чтобы ждать принца на белом коне и не в том, чтобы идти напролом, а в том, чтобы пройдя сквозь испытания, открыть в себе силу и мудрость, построить свой собственный мир, наполненный любовью, добротой и светом."
Когда мы прячемся от других- мы прячемся и от себя.
Память она такая.. Вроде не материальная, а значит не весит ничего, но иногда как вспомнишь событие- и ощущение пары тонн на плечах.
«Огонь не просто горел — он пожирал реальность».
«Семнадцать трупов за последние полгода. Семнадцать „произведений искусства“. Каждая поза, каждый жест, каждая рана были частью чудовищного послания, которое Артур так и не смог расшифровать».
— Отпусти её, Джонатан! Это между нами! Ты хотел меня — я здесь! Отпусти девушку!
— Между нами? О, Арти, мой старый друг, ты всё ещё ничего не понимаешь! Это никогда не было просто между нами. Это было между мирами! Между тем, что вы называете реальностью, и тем, что ждёт за её хрупкими границами!
«Огонь не уничтожает, Арти. Огонь трансформирует. Огонь показывает истинную сущность вещей! Огонь — это дверь!»
«Тьма, которая прячется в свете. Пустота, которая носит маску материи».
Это как наблюдать за тем, как кто-то пытается погладить кота против шерсти – болезненно, но оторваться невозможно.
Ресторан «Ля Белль» оказался именно таким заведением, которое пытается выглядеть французским, но выдает свою провинциальность каждой деталью – от пластиковых цветов в позолоченных вазах до официанта, произносящего «мерси» с отчетливым местным акцентом и картавящего не в тех местах.
«Не надо недооценивать сказки. Из них, как из корня, растёт дерево мировой литературы».
«Можно привести коня к водопою, но нельзя заставить его пить».
«Видел бы ты этих старшеклассников… Без подготовки я к ним и подойти побоюсь. — Что, такие страшные? — Ужас. Мечта Макаренко. Но у него хотя бы маузер был, — тоскливо вздохнула Дина. — Ты даже представить себе не можешь, как помогает в педагогической деятельности заряженный маузер».
«Если задуматься, „Стечкин“ значительно эффективнее словаря. Даже в рамках филологического дискурса».
«Ты мне, конечно, нравишься, но видит бог — женщин на планете Земля минимум три миллиарда. А упырь мне встретился только один. Поэтому рассказывай».
«Под Челябинском кот-баюн завелся. Сейчас сентябрь, у него зажировка — люди в лесу пачками пропадают. В Норильске лихо одноглазое где-то неподалёку от медной шахты гнездо свило. Третий завал за четыре месяца — а будет четвёртый, и пятый, и шестой».
«На гранитном постаменте кто-то подписал кривыми прыгающими буквами: „Идите в жопу, дорогие товарищи“. Слово „жопа“ безжалостная рука цензора попыталась смыть, но только размазала, придав изречению чарующую недосказанность».
«Решила я побаловать свой желудок…»