– Позор нам и печаль! – сказал принц. – Мы послали отважную юную деву в стан врагов, а сами – в безопасности. – Ну, не так уж всё плохо, – возразил Хмур. – Мы не в безопасности, мы умрем с голоду.
Even in this world of course it is the stupidest children who are most childish and the stupidest grown-ups who are most grown-up.
Если вы не хотите, что бы другие знали, как вы напуганы, самое мудрое - молчать: голос вас выдаст.
– Мужайтесь, друзья, – раздался голос принца. – Погибнем мы или спасёмся, Аслан нас не оставит. – Вы правы, ваше высочество, – отозвался Хмур. – А если застрянем, тоже есть своя польза: родные сэкономят на наших похоронах.
Самый лучший способ казаться бесстрашным - это молчать.
Плакать неплохо, пока ты плачешь. Но рано или поздно слезы кончаются, и тогда надо решать, что же делать.
Иногда ты не можешь оценить, насколько тебе повезло, пока не оглядываешься назад, видишь своё бытие и понимаешь, как сильно оно повлияло на то, кем ты стал. Я начал оттуда, так что теперь я здесь. Пожалуй, мы все здесь... потому что не можем все быть там.
Если город воспитывает ребёнка, может ли город убить его?
В долгосрочной перспективе правда никогда не бывает такой же опасной, как ложь.
Можно бесконечно долго любить человека, но если его нет в живых, жизнь превращается в бесплодную попытку удержать воспоминания, а они бледнеют, истончаются…
Я вышел из комнаты, не выдержал и психанул, заорал, как дикарь в лесу:
— АААААААА!
Как будто был в горах, вокруг ни души, и можно бесконечно долго слушать, как голос теряется среди благородных, снежных вершин:
— ААААААА! — с гневным рыком.
— Что это с ним? — спросил Громов тихонечко.
— А я ебу, что ли? Стоит, орет, — отозвался Дубинин.
— Ты же у нас специалиста по психологии трахаешь.
— Так она только учится. Про такое точно не рассказывала. Может… В дурку его отвезем? Там подскажут
В моем воображении словосочетание «модный художник» сразу трансформируется в какое-то грязное пятно на холсте, около которого все останавливаются в глубокой задумчивости и говорят, высокопарно задрав нос: «Вот это — искусство…». А ты стоишь такой в стороне и чувствуешь себя бестолковым шкафом, потому что для тебя это «настоящее искусство» — просто очень-очень большая сопля, зачем-то размазанная в разные стороны.
лучше пиццы может быть только торт, съеденный в одно лицо.
Что ж.
Правильно говорят, что родные люди не всегда самые близкие.
— Фу. Никогда не понимала, что молоденькие девушки находят в старичках.
— Деньги, Тая. Они находят в них деньги. Не все, конечно, некоторые…
Я ведь просто хотела сказать, что он никогда не будет старым для меня, что я смотрю на него не как на старого, прости господи коня, а как на мужчину! Которого, кажется, хотела бы обнять. Возможно даже ногами.
Она, конечно, девушка весьма… специфичная, но не такая глупая, как может показаться. Просто… немного на своей волне.
— Константин, можешь разлить кофе.
— Чай, — отозвался Константин. — У вас диета.
— Все время забываю, что мне уже не пятьдесят. Пусть будет чай. С молоком.
— Соевым, — добавил Константин.
— Ну хоть сахар-то мне можно? — взмолилась старушка.
— Конечно… нет, — с обаятельной улыбкой ответил дворецкий. — Могу добавить ложечку меда.
— Глупости, — отрезала Агнесса Винировна. — Жизнь скоротечная сучка. Сегодня ты выбираешь имена своим детям, а завтра не можешь застегнуть бюстгальтер. Руки не дотягиваются.
— Твою мать, — обреченно посмотрев на наглую лысую морду, я захлопнул багажник и открыв для Таи заднюю дверь: — Прошу. Надеюсь, он мне ничего здесь не загадит.
— Не переживай, — с улыбкой ответила Тая, забираясь внутрь. — Он у меня натренирован гадить исключительно в ботинки сорок второго размера.
- Неправда! - возразил оборотень и сверкнул звериными глазами. - Ты меня спасла! И папу!
- Прости, Дарий. Я не хотела. Это случайно вышло.
Баська твердо решила, что замуж она никогда не выйдет, и свято придерживалась этого решения, невзирая на то, что каждый ее обожатель осатанело рвался в брак, словно внезапно ослеп. Невозможно понять, зачем им нужна была жена, которая не умела готовить, не терпела никаких уборок в доме, не хотела иметь детей, за всю жизнь в руках не держала ни утюга, ни иглы и вообще была безумно расточительна, а приданого за ней не давали.
С первого взгляда Марленка очень понравилась Возняку: девушка, как лань, с какой стороны ни посмотри.
На самом деле взволнованы были все, потому что на найденную голову как на пожар помчались те же специалисты, которых пять лет назад осчастливил скелет.
Они тут же узнали друг друга, ведь человека, с которым ты склонялся над обезглавленным скелетом, забыть невозможно, а тут еще примешивались сантименты.