Сначала айдол проживал маленькую жизнь прямо перед моими глазами, а потом исчезал, когда заканчивался спектакль, – вот почему я хотела вобрать в себя все, что от него исходит: и дыхание, и взгляды – всё без остатка. Хотела оставить себе, хотела запомнить то ощущение, когда я сидела словно совсем одна в зрительном зале и грудь моя переполнялась радостью
Когда он запел, словно рассказывая что-то, я подумала, что этот мальчик вырос и стал взрослым. Он стал взрослым уже давно, но до меня это дошло только сейчас. Когда-то он как будто кричал на весь мир, что не хочет взрослеть, а теперь он мягко перебирал струны пальцами, словно лаская их, и постепенно его движения становились более яростными.
Ползая на коленях, скрюченная, я подумала: это и есть поза, в которой я живу. Похоже, передвигаться на двух ногах – не для меня, так что какоето время поживу так, решила я.
Это было неожиданно. Все равно как когда ешь шоколадные конфеты из большого пакета, каждую в своей обёртке, а тебе говорят, что ты сейчас съела последнюю. Вот так же и известие о смерти.
Мне кажется, что иногда время, когда ты ничего не делаешь, более мучительно, чем время, когда ты чем-то занят.
У меня не получается вести обычную жизнь, как без труда делают другие, я только страдаю, зарабатывая новые морщины. Но поддерживать моего кумира – смысл моей жизни, это абсолют, до конца понятная мне миссия, центр моего существования. Ну, как центр – хребет, стержень.
«Уныние есть смертный грех. Займись делом, и радость вернётся»
Высыпаешь кофе в джезву – так называется эта симпатичная посудка – и заливаешь водой комнатной температуры. Не верь тем, кто будет убеждать тебя, что вода должна быть ледяной, а ещё дальше посылай тех, кто посоветует кипяток. Воды наливаешь половину нормы и ждёшь, пока кофе перестанет цвести. Ну, когда пузырьки на поверхности перестанут появляться. Видишь, воздух весь вышел, можно доливать остатки воды и ставить на самый маленький огонь. Если есть время и желание, держи джезву над пламенем. Засеки время и через минуту кофе перемешай, чтобы комочков не осталось. А теперь следи внимательно – кофе не должен кипеть. Видишь, пенка поднялась? Отставляем, даём немного остыть и нагреваем ещё раз. И так трижды. Ополосни пока чашечки горячей водой – они тёплыми должны быть. Разливаем, даём пару минут настояться и пьём. Какой сахар? Какое молоко? Ты что? Не смей портить божественный нектар плебейскими добавками. Наслаждайся!
Запомни, детка, только арабика! Будут предлагать робусту, посылай всех в сад. Робуста по вкусу, аромату и полезности арабике в подмётки не годится. Второе – не ленись и мели кофе сама. Чем больше пройдёт времени с момента помола, тем безвкуснее будет напиток. Лучший вариант – свежемолотый. Как молоть, решай сама. Но стоит запомнить, что чем тоньше помол, тем крепче получится кофе.
Хочешь быстро расположить к себе собеседника – прими похожую позу, смотри в ту же сторону, старайся копировать манеру речи и даже ритм дыхания. Не обезьянничай, но помни, что самый приятный собеседник для любого человека – он сам.
– Ваш труп, если он вдруг попадет мне в руки, я забальзамирую и поставлю в своем кабинете как напоминание, насколько меняется женщина после свадьбы. – Муж широко улыбнулся, словно мысль о моем трупе в самом деле его порадовала.
М-да. На моей могильной плите определенно напишут: «Довыделывалась».
– Да что ж вы так убиваетесь, вы же так не убьетесь.
- Ревность – признак слабости и недоверия
- Я услышал, - указательным пальцем подцепляю ее острый подбородок и приподнимаю. - Услышал крик души маленькой, обиженной, побитой судьбой девочки, которую ты прячешь глубоко внутри, - произношу ровным тоном...
- Глупости не говори, - отводит взгляд, но я заставлю ее опять посмотреть на меня.
- Не спорь. Меня не обманешь. Я такой же, Вера, - признаюсь невозмутимо. - Пацан, озлобленный на весь мир. Получив однажды пинка под зад, теперь слепо размахиваю палкой и луплю всех подряд. Мне тоже сложно пускать кого-то на свою территорию, которую я так яростно защищаю. Проще быть одному и полагаться исключительно на себя
О нет, это не смущение. Не растерянность. Не страх. Ничего подобного.
Это давно забытое состояние, потерянное в тяжелых буднях и супружеских дрязгах. Преданное единственным мужчиной, которому я доверяла. Растоптанное, униженное им. И похороненное мной.
То чувство, которое я точно не должна испытывать по отношению к своему адвокату и по совместительству временному работодателю.
Нечто искреннее, чем возбуждение. Глубже, чем влечение. Крепче, чем мимолетная связь.
То, чем болеют исключительно женщины, пока мужчины ими пользуются.
У меня дома обычно бардак. Он исчезает на время, когда приходит уборщица, а потом сразу же возвращается. Живем по принципу: не можешь победить хаос, стань его частью.
- А как же условие – никаких мужчин, пока идет судебный процесс? – напоминаю с вызовом. – Ты сам его нарушаешь.
- Меня не касается, - ухмыляется, изучая мои черты вблизи. Буквально ласкает каждую темным взглядом. Почти осязаемо. - Я твой адвокат. Мы как врачи – без пола.
- А что же любовь? – ухмыляюсь, продолжая провоцировать рыжую бестию. - Всепрощающая и слепая...
- Чем сильнее любовь, тем легче ее превратить в разрушающую ненависть
- Предателей не прощают... Я никогда не смогу принять две вещи: измену и ложь.
- Совесть - это атавизм. Говорят, для того чтобы стать хорошим адвокатом, надо убить в себе ее
Мало того что у самого целая ферма тараканов в голове и непомерно раздутое эго, так он еще свои идеалы детям транслирует.
Нехорошо завидовать чужому счастью - нужно тратить это время на построение своего.
Одиночество губит гораздо сильнее, чем любые болезни. Одиночество - самое страшное, что может быть, когда тебя окружает толпа
Не бывает идеальных мужчин, бывает слишком много вина.
Лекции по философии читал уважаемый Сарим, магистр естественных наук и дедуля почтенного возраста, что, кажется, видел еще сотворение мира. Говорят, в Ротур он сбежал от двух бывших и одной небывшей жен и трех любовниц, которых имел неосмотрительность завести в годы былого, кхм, величия. Поскольку каждая минимум в два раза младше Сарима, то теперь со всей прытью своего сравнительно молодого возраста требовали от бедного магистра соответствующего внимания. А мужику хотелось тишины, покоя, душистого чая и теплых тапочек. Ну и в перерывах побухтеть по-стариковски на философские темы перед благодарно дремлющей аудиторией.