— Я иду в лес к Ривалу.
— Мы знаем Ривала. Всю жизнь он верил только в знания и искал их, где мог. Многого он не смог постичь, но, по крайней мере, подошел к самой границе тайн. Те, кому я служу, его уважали.
— А что с ним теперь?
Он начертил еще несколько знаков.
— Каждый идет своим путем. Он выбрал свою дорогу, ты выбирай свою.
Ко мне подошел один офицер и что-то сказал на нашем языке с непривычным гортанным выговором. В ушах у меня еще стоял грохот рушащихся стен, и я не поняла, что он от меня хочет. Офицер подождал немного, а потом медленно поднял руку и ударил меня по лицу. От боли и неожиданности у меня на глазах выступили невольные слезы, но в то же время мне было нестерпимо стыдно, что враги видят мою слабость. Я вскинула голову и взглянула ему прямо в глаза. Что бы там ни было, я сумею быть достойной дочерью своего рода.
Вскоре я вышел на открытое место, откуда мог видеть и дорогу, и стоящий на высоком холме замок. Он был прекрасно виден в ярком лунном свете, но я с удивлением заметил, что над главной башней не поднято знамя.
И словно для того, чтобы сразу все мне объяснить, с гор сорвался ветер, и я понял, что знамя было на своем обычном месте, когда ветер шевельнул и развернул полотнище. Я не понял, закричал ли вслух или кричала только моя душа. Знамя Ульма было разорвано в клочья! А это могло означать только одно — смерть лорда. Смерть лорда — а лордом Ульмсдейла был мой отец.
<<...>>Он и раньше понимал, что жизнь - штука непредсказуемая, но отчего-то не думал, что настолько. Что, не спросясь о его планах, она может просто оборваться в любой миг. Да еще и убийством...
Он успел стать ей чужим человеком. То восторженное чувство влюблённости как-то резко, почти что в один день, сменило безразличие - холодное и бескрайнее, как ледяная пустыня. Вот чего никогда не было между ними, так это ненависти : там, где царствует безразличие, ни для каких других чувств места нет.
Ежели человек уверен, что в бедах его и несчастиях виноват кто-то другой, то нет никакой возможности его переубедить.
«Правда, в этом отчете было несколько не то, на что, вероятно, рассчитывает Шувалов, но уж придется ему смириться с этой версией событий. … лишь свидетель и даже в какой-то степени жертва…»стр.263
— И как только ты можешь быть такой спокойной, Светлана! - упрекнула Надя, досадливо отходя от окна. - Твой муж лежит мертвый в библиотеке, а ты пьешь кофе, будто ничего не случилось! — А что прикажешь мне делать - истерить, как ты? Сядь и не мельтеши Бога ради!
О вдовушке он и сам был невысокого мнения: муж лежит мертвый, а она ходит по дому, разодетая, как стыдно сказать кто, и явно рассчитывает своими прелестями обаять Девятова. Его ведь она посчитала за следователя? Интересно, зачем она это делает?… Неужто вина за ней какая есть?
— Но она ведь женщина… — Она не женщина, она убийца! Нет у убийц ни пола, ни возраста!
— И в который раз уже прошу вас, Надин, - продолжил Рейнер, нагнувшись за ее обороненной веточкой и возвращая ее, - не называть меня по имени-отчеству - не такой уж я старик. «Как сказать… - мрачно подумала Надя, - он даже старше Сергея Андреевича, в начале лета ему исполнилось тридцать два».
С неудовольствием Грегор признавал, что образ жизни, который он вел, можно назвать праздным. Он не числился на службе ни в одном ведомстве, хоть и имел диплом юриста за душой, и военная карьера никогда его не привлекала - а жил Грегор в основном на средства, доставшиеся ему от почивших родителей.
А против сердца нельзя идти, Степан Егорович. Даже если кажется, что так правильнее и благоразумней... в конечном итоге бед выйдет только больше, уж поверьте мне.
Ответственность - тяжкое бремя, но следует нести ее с честью, а не бояться.
Заставлять кого-то надеяться понапрасну - мерзко, на мой взгляд.
Когда тебе признаются в любви, нужно либо отвечать взаимностью, либо расстаться и никогда больше не видеться.
— В суфражетках-то? – усмехнулся Виктор и, сняв перчатки, поправил подвитые усы. – Это вы так говорите, мой друг, оттого, что мало суфражеток повидали. Город у нас, видите ли, купеческий, деловой – и барышни такие же здесь. Деловые и самостоятельные, матушек да кумушек не слушаются. А уж коли влюбятся… – Виктор расплылся в улыбке, как обожравшийся сметаной кот. – Я, милый Алекс, иной раз думаю, не поддаться ли мне искушению да не пасть ли к ногам Елизаветы Львовны. Уж она-то была бы не против.
— И поэтому вы желаете пойти замуж за меня? – уточнил Алекс. — Да, – с готовностью кивнула Лиза. – По крайней мере, вы мне не отвратительны. — Приятно слышать, – хмыкнул Алекс. Ситуация начала его забавлять.
Виктор не очень-то обрадовался необходимости снова идти на мороз, но мужчины, дети, собаки и даже иногда кошки слушались Лизу беспрекословно. За исключением, правда, особенно мерзких индивидов, вроде Алекса Риттера! Но Виктор к последним не относился, поэтому снова натянул пальто, взял трость и вслед за Лизой отправился гулять в парк.
— Так вот какой женой вы намереваетесь быть?! – наконец, взорвался он. – Сегодня обручиться – а завтра вытворять бог знает что бог знает с кем?! Благодарю покорно, что я узнал о вас все заранее!
Фиктивный брак… Алекс смутно представлял, что его ждет, но вбитые с малолетства принципы заставили вдруг очень четко осознать: женившись на Лизе, он не только получит право завладеть дедовым наследством. Он отныне будет иметь самое прямое отношение ко всем Кулагиным – и к живым, и к мертвым, и к тем, кто куда-то там уехал. А семейство это, признаться, нравилось ему все меньше и меньше.
Глядя на это чудо, Алекс испытывал смешанные чувства. Стыд за себя самого – что не может даже карточки для девушки подписать… Досаду – оттого что Лиза это подметила и не оставила без внимания. Но уязвить ли она его хотела? Писать от руки он уже не мог, это объективная истина. Однако именно теперь ему надобно сочинить уйму документов. Так что хотела Лиза его уязвить или нет, но машинка эта пришлась как нельзя кстати!
Эмоциональный выпад Лиза приправила парой-тройкой крепких словечек из лексикона шахтеров: и, пусть сама она не до конца значение тех слов понимала, жуткий старик мигом притих и даже растерянно отступил.
– А чем это занимается моя невеста?
Очень холодно спросил. Словно имел на это право.
– Ищу бумаги на моего папу, – честно ответила я.
– Довольно бессмысленное занятие, – заметил Анри и попытался меня обнять. Получил по рукам и с некоторым удивлением продолжил: – Да и оставлял я вас, Шанталь, не для того, чтобы вы рылись в документах государственной важности, а чтобы выбрали украшения для нашей свадьбы.
Его любовные письма – документы государственной важности? Надо же! Или у него в планах подмена правящей династии? Но какое отношение имеет к этому Коринна?
– Не знала, что документы государственной важности начинаются со слов «Коринна, любовь моя», – ехидно заметила я. – Теперь буду. А в конце наверняка должна стоять подпись «твой сладкий зайчик».
- Я не знаю рецепта привораживающих зелий.
– Как? – пораженно спросила я. – Ни одного?
– Ни одного, – высокомерно сказала «инора Маруа», тем самым только усилив мои подозрения. – Считаю бесчестным таким заниматься. Так что за неимением рецепта от вашей идеи отказываемся.
– Рецепт есть, – гордо ответила я. – У меня. Надеюсь, ваших знаний хватит, чтобы сварить по нему нужное зелье? Должны же были вас чему-то научить в Академии, кроме как призывать крыс и поднимать пауков. Говорят, там и полезные знания дают.
– У вас? – удивился он. – Откуда? И главное – зачем?
– Знаний лишних не бывает, – просветила я. – Из пансиона привезла. Все там так старательно его переписывали, что и я решила себе сохранить. На такой несчастный случай, как сегодня.