Они меня в гроб уложат...
Я не преступница. Я просто человек. Просто женщина.
Женщина, имеющая право на чувства, даже если они сумасшедшие и неправильные.
Твой ребенок будет счастлив только тогда, когда будут счастливы его мама и папа. А вместе вы будете счастливы или по отдельности, это уже не имеет никакого значения.
Майк поручил мне выступить со "случайными добрыми поступками". Он сказал: "Найди людей, которым нужна помощь, пусть даже в самых незначительных вещах. Дари людям цветы, обнимай незнакомцев, угощай бездомных обедом, оставляй на клейких бумажках дружеские записки, подойди и поговори со стариком на пляже, улыбайся людям и делай их день ярче".
Отцовство было первым событием в моей жизни, которое (что прекрасно) не оставляло мне выбора и в первые в жизни обрело абсолютный смысл. Огромные пробел в знаниях, отсутствие опыта в том, чтобы нести ответственность за другого человека, - все это стало неважно. Ты просто делаешь. Это инстинкт.
Моя страсть - держать вс под контролем. Я люблю, чтобы все шло как надо. Люблю оставаться в безопасности. Я не наслаждаюсь чувством страха. У меня нет тяги ко всем этим безумствам. Мой страх - как подтекающий кран, вода капает при любом намеке на опасность.
Майк по-другому реагировал на страх (если вообще был способен его испытывать).
Я не думаю, что Майк был противоположностью мне и наслаждался потерей контроля. Нет, я думаю он наслаждался тем, чтобы удержать контроль в последнюю секунду. Он просто укрощал зверя, добивался контроля над неконтролируемым. Это было его видом искусства.
Совсем как раньше, когда мы часами сидели рядом и рыбачили, и слова были лишними - мы просто любовались на окружающую природу и наслаждались покоем нашего мирка.
В этом есть какое-то неповиновение, упорство перед лицом самых суровых обстоятельств, отказ сбегать или быть побежденным жестокой силой природы. Это напоминает мне о свойственной человеку борьбе за жизнь.
Агент сказал мне что, что бы я ни делал, чтобы ни писал, я всегда должен задавать себе один и тот же вопрос: Зачем?", "Зачем я это пишу?"
В каком-то смысле кажется, что не уезжал. Все здесь в точности так же, как в день моего отъезда. Как будто я моргнул и вообразил эпическое путешествие, а сам все еще сижу здесь. Но все по-другому. Я другой. Я давно не испытывал этого странного ощущения . Думаю, это можно назвать удовлетворением. И еще я чувствую успокоение. Как-будто сделал что-то важное, чего-то достиг.
Единственная причина, по которой я избегаю впускать кого-то в мою жизнь и в мое сердце, - это страх потери.
"Просто сделай то, что тебе кажется правильным, сын", - его мягкий, сильный и добрый голос укутывает меня как одеяло, успокаивает.
— Я попросила бы вас не фыркать, когда я объясняю, — строго сказала Иголочка. — Вы не лошадь и находитесь не в конюшне. Вот когда пойдете в конюшню, тогда и фыркать будете.
- Что за шуточки? Ты чего забрался в мою постель?
— Что ты там говоришь, не будь я Шутило, — отозвался со своей кровати Шутило.
— Как — что? — удивился, оборачиваясь, Коржик. — Ты где?
— Здесь я, не будь я Шутило! Где же мне еще быть?
Услышав, что Шутило отозвался совсем с другой стороны, Коржик снова протянул в темноте руку и ощупал грудь лежавшего на кровати Свистулькина, который спал так крепко, что даже не пошевелился.
— Ты знаешь, а у меня здесь уже кто-то лежит, — сказал Коржик.
— Кто же это? — удивился Шутило.
Коржик ощупал в темноте шею спящего Свистулькина, потом лицо, нос, лоб, волосы…
— Шут его знает! Чья-то голова с волосами… — сказал он, разводя в недоумении руками.
-Всё верно, - с досадой махнул Незнайка рукой. — Вот всегда так бывает: как не повезет с самого начала, так уж до конца не везет!
От огорчения Незнайка готов был заплакать. А Пестренький сказал:
— Ты не плачь. Незнайка. Ведь и без волшебной палочки можно прекрасно жить. Что нам палочка, светило бы солнышко!
— Ах ты, мой милый, как же ты это хорошо сказал! — засмеялся волшебник и погладил Пестренького по голове. — Ведь и правда, оно хорошее, наше солнышко, доброе. Оно всем одинаково светит: тому, у кого есть что-нибудь, и тому, у кого — совсем ничего; у кого есть волшебная палочка и у кого ее нет. От солнышка нам и светло, и тепло, и на душе радостно. А без солнышка не было бы ни цветов, ни деревьев, ни голубого неба, ни травки зеленой, да и нас с вами не было бы. Солнышко нас и накормит, и напоит, и обогреет, и высушит. Каждая травинка и та тянется к солнцу. От него вся жизнь на земле. Так зачем нам печалиться, когда светит солнышко?
Самое скверное дело — это когда рассказываешь сказку, а тебя все время перебивают.
Будто надо хорошо относиться только к тем, кого знаешь!
На самом деле, когда хочешь о чем-нибудь не думать, так обязательно только о том и думаешь.
Но большинство коротышек не любили дождя. Была даже одна малышка, по имени Капелька, которая каждый раз плакала, как только начинался дождь. Когда ее спрашивали, почему она плачет, она отвечала: «Не знаю. Я всегда плачу во время дождя».
– Здесь, наверно, какие-нибудь макоеды живут, – сказал Пестренький. – Это какие еще макоеды? – спросил Незнайка. – Ну, которые любят мак.
— Но ведь это очень некрасиво — в такой одежде ходить, — сказала Кнопочка. — Некрасиво, потому что не модно, — ответил Карасик. — Вот когда станет модно, извините за выражение, то все будут говорить, что красиво.
— Ишь ты! — удивился Незнайка. — А что, по-твоему, считается хорошим поступком? Если я, например, утром встану и умоюсь холодной водой с мылом — это будет хороший поступок?
— Конечно, — сказала Кнопочка. — Если кому-нибудь будет тяжело, а ты поможешь, если кого-нибудь станут обижать, а ты защитишь — это тоже будут хорошие поступки. Даже если кто-нибудь поможет тебе, а ты за это скажешь спасибо, то также поступишь хорошо, потому что всегда надо быть благодарным и вежливым.
– Фофофи, аф фы, фафыфка!
— А если на кого-нибудь не подействует книга? — спросил Пестренький. — Этого не может случиться, — ответил волшебник. — На коротышек книги всегда хорошо действуют. Они не действуют только на натуральных… так сказать, прирожденных ослов.