Цитаты
288656
Более не медля, он сразу глубоко вошёл по самые яйца и задал быстрый темп
Она была любимой дочкой, хорошим финансистом и, как ей казалась, счастливой замужней женщиной. Но всё это рухнуло. Любимый муж предал, чтобы спасти свою шкуру, и готов был продать её, забыв все слова любви, что были им сказаны. Однако судьба подкидывает Елене новых виражей. Её похищают представители жуткой садисткой расы. Уже попрощавшись с жизнью, она находит спасение в виде прекрасного воина, его друзей и не только… Она обретёт любовь, поддержку, заботу и защиту. Вот только всё, чего ей так не...
Членом стал ласкать мой клитор, двигаясь будто трахает меня
Она была любимой дочкой, хорошим финансистом и, как ей казалась, счастливой замужней женщиной. Но всё это рухнуло. Любимый муж предал, чтобы спасти свою шкуру, и готов был продать её, забыв все слова любви, что были им сказаны. Однако судьба подкидывает Елене новых виражей. Её похищают представители жуткой садисткой расы. Уже попрощавшись с жизнью, она находит спасение в виде прекрасного воина, его друзей и не только… Она обретёт любовь, поддержку, заботу и защиту. Вот только всё, чего ей так не...
Вбиваясь в меня с огромной мощью, он дарил наслаждение не только членом и отростком, но и тем, что его яйца ударялись о мой клитор
Она была любимой дочкой, хорошим финансистом и, как ей казалась, счастливой замужней женщиной. Но всё это рухнуло. Любимый муж предал, чтобы спасти свою шкуру, и готов был продать её, забыв все слова любви, что были им сказаны. Однако судьба подкидывает Елене новых виражей. Её похищают представители жуткой садисткой расы. Уже попрощавшись с жизнью, она находит спасение в виде прекрасного воина, его друзей и не только… Она обретёт любовь, поддержку, заботу и защиту. Вот только всё, чего ей так не...
Жнец отодвинулся так, чтобы полностью не расцепить нас снизу, потом резко крутанул меня на своем члене. Сказать, что это было неожиданно, ничего не сказать. На члене меня еще никогда не вертели
Она была любимой дочкой, хорошим финансистом и, как ей казалась, счастливой замужней женщиной. Но всё это рухнуло. Любимый муж предал, чтобы спасти свою шкуру, и готов был продать её, забыв все слова любви, что были им сказаны. Однако судьба подкидывает Елене новых виражей. Её похищают представители жуткой садисткой расы. Уже попрощавшись с жизнью, она находит спасение в виде прекрасного воина, его друзей и не только… Она обретёт любовь, поддержку, заботу и защиту. Вот только всё, чего ей так не...
Глупо, но в самые важные моменты своей жизни так сложно подобрать правильные слова. Все кажется недостаточно точным.
– Помнишь того мальчишку с вечеринки? – тихо произношу, до сих пор избегая смотреть подруге в глаза. – Я с ним переспала. – Ты серьезно? – она начинает озираться по сторонам. Убеждается, что разговор не сможет услышать мой муж. – Да. – с горечью признаюсь. – Твоя теория работает прямо пропорционально… Подозревая мужа в изменах, я сама не заметила, как от обиды переступила черту супружеской верности. Можно было бы считать нас квитами, если бы сегодня я не узнала, как сильно ошибалась в...
Удивительная штука – человеческое подсознание. В какие игры оно способно играть с рассудком в критических ситуациях?
– Помнишь того мальчишку с вечеринки? – тихо произношу, до сих пор избегая смотреть подруге в глаза. – Я с ним переспала. – Ты серьезно? – она начинает озираться по сторонам. Убеждается, что разговор не сможет услышать мой муж. – Да. – с горечью признаюсь. – Твоя теория работает прямо пропорционально… Подозревая мужа в изменах, я сама не заметила, как от обиды переступила черту супружеской верности. Можно было бы считать нас квитами, если бы сегодня я не узнала, как сильно ошибалась в...
Жизнь научила меня прощаться, даже если уходишь буквально на минуту.
— Если я не ошибаюсь, вам нужна работа? У нас как раз освободилась вакансия няни.
— Где я и где дети? — хохотнула я, отпивая вино из бутылки.
— Это именно то, что нужно, — усмехнулся старик, подсовывая свиток и перо.
Странные дела творятся в человеческом королевстве Алькарин.. Что делать новоиспеченной няне, прибывшей из другого мира? Закрыть глаза на странности неизвестного мира или попытаться помочь ребенку, открывая всё новые и новые тайны? Но не все они безопасны…
В центре политического мировоззрения находятся теперь не идеологические утопии, уповающие на «нового человека», а сама уязвимость человеческой плоти, ставшей мишенью политического, расистского или сексистского насилия. Ален Бадью свел политический проект первой половины ХХ века к простой формуле: «С определенного момента этим [ХХ] веком завладела навязчивая идея изменить человека, создать нового человека». Сам проект был настолько радикален, что «при его осуществлении уникальность отдельной жизни просто не принималась в расчет – эта жизнь была лишь расходным материалом». Этот революционный, нацеленный в будущее проект мнил себя «грандиозным, эпическим, насильственным». Подписание Декларации прав человека в 1948 году в Париже стало прямым ответом на европейский опыт пережитого насилия
Новая книга немецкого историка и теоретика культурной памяти Алейды Ассман полемизирует с все более усиливающейся в последние годы тенденцией, ставящей под сомнение ценность той мемориальной культуры, которая начиная с 1970–1980-х годов стала доминирующим способом работы с прошлым. Поводом для этого усиливающегося «недовольства» стало превращение травматического прошлого в предмет политического и экономического торга. «Индустрия Холокоста», ожесточенная конкуренция за статус жертвы, болезненная...
По верному замечанию Арно Борста, «историческое сознание есть не что иное, как признание инаковости другого времени и другой эпохи». Такое признание исторической инаковости принципиально отличается от морального осуждения прошлого как демонически чужеродного. Подобная историзация может привести к расширению рамок памяти, что позволяет рассматривать прошлое не с одной, а с нескольких точек зрения и предполагает терпимость к различным взглядам. Тем самым моральная основа мемориальной культуры становится более многослойной и комплексной
Новая книга немецкого историка и теоретика культурной памяти Алейды Ассман полемизирует с все более усиливающейся в последние годы тенденцией, ставящей под сомнение ценность той мемориальной культуры, которая начиная с 1970–1980-х годов стала доминирующим способом работы с прошлым. Поводом для этого усиливающегося «недовольства» стало превращение травматического прошлого в предмет политического и экономического торга. «Индустрия Холокоста», ожесточенная конкуренция за статус жертвы, болезненная...
С исторической точки зрения прошлое не просто зеркало заднего вида, в котором настоящее узнает себя, а ещё и источник для познания иного, которое не может быть ни полностью преодолено, ни окончательно осуждено. Прошлое служит не только для того, чтобы удостоверять идентичность посредством присвоения или отторжения, оно дает возможность увидеть иное и понять его.
Новая книга немецкого историка и теоретика культурной памяти Алейды Ассман полемизирует с все более усиливающейся в последние годы тенденцией, ставящей под сомнение ценность той мемориальной культуры, которая начиная с 1970–1980-х годов стала доминирующим способом работы с прошлым. Поводом для этого усиливающегося «недовольства» стало превращение травматического прошлого в предмет политического и экономического торга. «Индустрия Холокоста», ожесточенная конкуренция за статус жертвы, болезненная...
Недовольство, которое выражается в аналитике и критике, является важной предпосылкой для постоянного самонаблюдения, для авторефлексии и морального саморегулирования, которые должны осуществляться обществом. А вот недовольство, которое не способно или не желает ясно выразить себя, которое избегает четкой аргументации, вряд ли перерастет в критическую дискуссию, стремящуюся прояснить суть дела, произвести сдвиги и изменения. Невнятное недовольство в виде популистского ресентимента подогревает протестные, антиобщественные настроения, способствует эрозии социального ценностного консенсуса.
Новая книга немецкого историка и теоретика культурной памяти Алейды Ассман полемизирует с все более усиливающейся в последние годы тенденцией, ставящей под сомнение ценность той мемориальной культуры, которая начиная с 1970–1980-х годов стала доминирующим способом работы с прошлым. Поводом для этого усиливающегося «недовольства» стало превращение травматического прошлого в предмет политического и экономического торга. «Индустрия Холокоста», ожесточенная конкуренция за статус жертвы, болезненная...
Он считал тупость благом, позволяющим ощущать прелести существования и не думать о горестях.
В мир пришла магия, но вот добра с собой принесла не так уж и много. Теперь ты или властелин мира, или прислуга. Но даже при подобном раскладе Кветка находит способ чувствовать себя счастливой, ведь никто не может запретить ей витать в облаках. Однако маги хотят получить еще больше, стать еще выше. И от кого теперь зависит равновесие? Ну конечно, не от Кветки...
Но возможно, дело в маге, не таком, как все?
Эти губы целовали меня тысячи раз за десять лет и изучили каждый квадратный сантиметр тела.
Но сегодня все было иначе. Сегодня Богдан делал это против моего желания
– Помнишь того мальчишку с вечеринки? – тихо произношу, до сих пор избегая смотреть подруге в глаза. – Я с ним переспала. – Ты серьезно? – она начинает озираться по сторонам. Убеждается, что разговор не сможет услышать мой муж. – Да. – с горечью признаюсь. – Твоя теория работает прямо пропорционально… Подозревая мужа в изменах, я сама не заметила, как от обиды переступила черту супружеской верности. Можно было бы считать нас квитами, если бы сегодня я не узнала, как сильно ошибалась в...
А может быть потому, что все эти поцелуи в подъездах, выглядят эстетично только лишь в фильмах. В реальной же жизни всегда есть вероятность, что кто-то любопытно подглядывает за вами в дверной глазок соседской квартиры. Зачем дразнить больную фантазию посторонних людей, когда до уединения два поворота ключа собственного жилища?
– Помнишь того мальчишку с вечеринки? – тихо произношу, до сих пор избегая смотреть подруге в глаза. – Я с ним переспала. – Ты серьезно? – она начинает озираться по сторонам. Убеждается, что разговор не сможет услышать мой муж. – Да. – с горечью признаюсь. – Твоя теория работает прямо пропорционально… Подозревая мужа в изменах, я сама не заметила, как от обиды переступила черту супружеской верности. Можно было бы считать нас квитами, если бы сегодня я не узнала, как сильно ошибалась в...
Мы читаем Библию так, как хотим. Она не меняется, мы меняемся.
Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...
Я была хорошим,набожным ребенком,твердо настроенным никогда не грешить, и определение,данное нашим пастором,сбило меня с толку. Довольно просто не делать ничего плохого и не говорить. Но чтобы даже не думать? Возможно ли такое в принципе - не задумываться о том,чтобы солгать, украсть или ударить брата, когда тот входит в твою комнату с намерением тебя помучить? Разве мы можем контролировать свои мысли?
Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...
Я никогда не слышала,чтобы нейробиологи говорили о душе. Из-за нашей профессии мы часто воспринимаем как жизненно необходимую, необъяснимую сущность нас самих работу нашего мозга - таинственную, отлаженную, важную. Если мы чего - то не понимаем в отношении того, что же делает человека личностью, это будет раскрыто,как только мы досконально изучили орган. Нет никакого разделения. Наш мозг - это и есть наши полные чувств сердца, мыслящие умы и определяющие нас души.
Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...
Люди заплатили бы большие деньги тому, кто сумел бы превратить мозг в решето, высосав из него все бесполезные знания — как именно любил целоваться ваш бывший, названия улиц тех мест, где вы больше не живете, — и оставив только самое важное, непосредственное.
Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...
"Какой в этом смысл?" Этот вопрос отделяет людей от прочих животных. Наше любопытство вызывает все: от науки и литературы до философии и религии. Когда в ответ говорят:"Бог так управил", мы можем обрести утешение. Но что, если ответ на этот вопрос - "Я не знаю" или, того хуже, - "Никакого?"
Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...
Мы читаем Библию так, как хотим. Она не меняется,мы меняемся.
Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...
Тот факт,что я могу определить местонахождение той части мозга, где хранится память, отвечает лишь на вопросы "где" и, возможно, "как". Но не даёт ответ на вопрос "почему". А он не давал мне покоя.
Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...
— На самом деле мы не знаем, чего мы не знаем. Мы даже не можем понять, какие вопросы должны задать, чтобы это выяснить. Но стоит только найти крошечную крупицу истины — и будто в темном коридоре загорается лучик света и появляется следующий вопрос. Затем мы тратим десять, сто, тысячу лет в поисках ответа на него, чтобы зажегся еще один лучик. Так устроена наука — но ведь не только она, верно? Все остальное тоже. Пробуй. Экспериментируй. Задавай сотни вопросов.
Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...
Я множество раз сравнивала мать с эдакой мозолью — чем-то грубым и черствым, однако забывала, что же из себя представляет мозоль: загрубевшая корка, образовавшаяся поверх раны.
Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...
Если Царство Небесное принимает кого-то вроде него, откуда там возьмётся место доя меня?
Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...
admin
добавил цитату
из книги
«Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика»
3 года назад
Общество отдает себе отчет о собственном прошлом, а не о чьем-либо ином. История в таком понимании является формой коллективного самоотчета, а при этой принципиальной привязке к коллективной идентичности - формой воспоминания о прошлом. Подобная функция исторического исследования обрела новое значение для посттравматической ситуации. После пережитой катастрофы историк оказывается не просто одним из повествователей (или, как называет его Хейден Уайт, "teller of tales"), а еще адвокатом и судьей, каким его виит Карло Гинзбург; Питер Берк называет его "remembrancer". В средневековой Англии так именовался чиновник, который напоминал налогоплательщикам о том, о чем они охотно забывали - о долгах перед казначейством. Причисляя себя к тому же направлению исторической науки, Берк увязывает в ней научно-критическую и моральную функции: Я предпочитаю рассматривать историка как хранителя неудобных фактов, скелетов в шкафу социальной памяти
В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся...