В животе у меня было тепло от выпитого и от чего-то еще, с чем я недавно рассталась, или думала, что рассталась. От надежды.
— Ты снова кормила углем своих кукол? Ах ты, своевольная упрямица! Сколько раз я говорила тебе, что углю место только в угольном ящике? Элизе перво-наперво придется как следует отмыть тебя. Она еще даже не разместила свои вещи, а ты уже задаешь ей работу!
Но Шарлотта была недовольна. С тех пор как мы познакомились, я чувствовала, что ей хочется другой жизни. Она знала французский и музыку и могла читать слова длиной с мою руку, но она не знала, каково катать обруч на улице, накормить лошадь яблоком или слепить снежок.
— Эти деньги принадлежали мне и Шарлотте. Готова поспорить, твои дети не видели ни одного пенни из них! — Ха! – мрачно хохотнула Кэтрин. – Это чистая правда.
— Потом она может быть оправдана. – Его праздный тон намекал на то, что это крайне маловероятно. – Либо ее сочтут виновной. В таком случае она отправится в тюрьму – скорее всего, в Ньюгейтскую. Либо ее сошлют в колонии. Либо повесят. Зависит от того, в чьих руках окажется судейский молоток.
— Ничего подобного, – отрезала я. – Это я вырастила и воспитала ее. Я одевала ее. Я давала ей уроки и нянчилась с ней, когда она болела. У меня больше прав на нее. Я не шлюха, которая оставила новорожденного ребенка в каком-то приюте, где полно больных детей!
«Возможно, мы никогда полностью не прибываем в настоящем. Возможно, мы всегда находимся отчасти в прошлом, а отчасти в настоящем, и эти части идеально совпадают друг с другом, как две половины сердечка из китового уса»
В жизни всё не так, как в сказке.
— Я где-то читала, что быть хорошими родителями значит подготовить вашего ребенка к расставанию с вами и к уходу в большой мир. – Я сглотнула и стиснула медальон, чувствуя, как мое собственное сердце сжалось в груди и слезы обожгли мне глаза. – Не могу сказать, что я была хорошей матерью. Но я думаю… Я думаю, что Шарлотта готова покинуть мой дом.
Люди бросали в реку всевозможные вещи, включая самих себя.
Ижени молча переоделась и вышла в коридор. Она ничего не могла предпринять, ибо королева опередила ее, заточив ее во дворце. Да и стоило ли? Снова опасная затея, исход которой неизвестен. Ее отец с союзниками всерьез вознамерился возвести Карлоса Арку на трон. Удастся ли ему это? Или в дело вступит непобедимая армия Магнуса, о которой все говорят, и кончится все это тюрьмой и казнью.
- Если бы каждый здесь говорил то, что думает, в стране давно началась бы война.
- Мой муж не говорит вообще ничего.
- Это замечательно.
- Это ужасно.
- На что вам с ним разговоры, милое дитя?
- Должна же я знать, с каким человеком живу. И что у него на уме.
- Поверьте, лучше этого не знать.
Он наклонил голову в сторону двери детской.
- Вы думаете, если бы она знала про меня хоть половину правды, стала бы любить как прежде? Скорее, сбежала бы в самый дальний монастырь.
- Я не могу позволить себе… любить тебя. – осторожно сказал он.
Он знал, что она не понимает его. И все-таки не был уверен в том, что сам достаточно трезв, раз осмелился произнести это вслух.
Ижени смотрела на него все также, точно ее это заявление ничуть не тронуло.
- Но я же могу любить тебя. – с простотой сказала она.
- С чего ты это взяла?
Ижени принялась объяснять, с чего. Как ей самой казалось.
- Поначалу я была так напугана. Все думала, каким окажется мой муж. Во время свадьбы сидела как на иголках. А ты все не появлялся. Мне кажется, я готова была влюбиться в кого угодно, лишь бы он оказался не таким ужасным, как рисовало мое воображение. Но потом я увидела тебя. И поняла, что не в кого угодно.
— Боль — это самое простое, что есть в жизни человека, — спокойно продолжил незнакомец, таким же слитным и изящным движением возвращая кутру обратно и пряча исчерченную спину. — Она прекрасна тем, что к ней легко привыкнуть. А ещё она ведёт за собой страхи, и если перестать её бояться, остальные страхи уходят сами собой. Жизнь длинная, шайлие, ты еще узнаешь боль и научишься с ней жить. Или умрёшь. Это неизбежно.
– Я уже говорила вам, что между мной и принцем ничего нет и быть не может.
– То, что этого не будет, не исключает того факта, что вам бы этого не хотелось.
– Такова жизнь, девочка. – Я удостоилась взгляда принцессы. – Некоторых нужно приносить в жертву ради общественного порядка.
– Благодарю за участие в моей судьбе, но, наверное, сейчас уже поздно, да и глупо выяснять причины, – мрачно заметила я.
– Ах, эти наивные маленькие леди, – усмехнулся Золтан. – Воспитанные, учтивые, аж зубы сводит. Стесняющиеся даже поинтересоваться обстоятельствами, от которых зависит дальнейшая их судьба, а может, и жизнь.
Две вещи делают русских счастливыми — деньги и водка
Любовь — это единственная вещь, которую нельзя украсть. Ее также нельзя создать. Она либо есть, либо ее нет. А если она есть, ее нельзя взять силой
"...мужчины ждут от жён гораздо больше, чем дают взамен. От меня требовалось вести хозяйство, следить за одеждой мужа, чтобы вовремя бросить её в стирку, приседать перед его родителями, поменьше общаться с приятельницами по телефону, не водить гостей, отказаться от музыки, фильмов, книг, которые ему не нравились, не думать о работе и вообще о будущем, потому что «он мужчина и сам всё решит»."
Ведь чем он всю жизнь занимался? Историей литературы параллельно поглощением ярких и сильных впечатлений, сугубо приятных. То есть псевдонаукой о мнимом развитии слов и пожиранием кайфа. Он копался в художественных текстах, разбирал их на молекулы, но своего текста не собрал. Он требовал от студентов анализа литературных произведений от древности и до сего дня, но сам таковых не создал. Что толку изучать литературу, когда самому нечего сказать? Добывание денег потрошением слов и словотрясением воздуха опротивело до тошноты, но ничего другого Петя делать не умел и, главное, понимал, что не станет уметь. Уже поздно. Большая часть жизни уже прожита.
Да и чему научила его литература? Самокопанию? Рефлексии? Получению эмоций от преобразования буквенных сочетаний в умозрительные фигуры? Пожалуй, всё. Лучше, чем он был в детстве, когда впервые читал *Путешествие и приключения Гаттераса*, она его не сделала. Алёша Карамазов с каждым новым учебным годом раздражал его всё больше. Так же как и датский принц. Надуманные проблемы и глупые вопросы. Быть или не быть? Не быть, а бить! И биться до конца! Не унижаться и не верить россказням!
На творцов мне хоть и не везло, однако жажда творчества, мысли о высоком искусстве и даже, чего греха таить, мечты о громкой славе не давали мне покоя с самого детства. Не дают и по сей день. Я пробовал себя в музыке, увлекался живописью и везде, особенно в поэзии, проявил способности. Одних способностей, к несчастью, оказалось недостаточно, для успеха было нужно что-то еще, но что? Думая об этом, я пришел к выводу: нужны гений, удача и блат. Неимоверным, титаническим усилием воли и напряжением всех сил, душевных и отчасти даже физических, я попытался обнаружить в себе гений, но, увы, не обнаружил. Отдышавшись и оглядевшись вокруг, я понял, что примерно так же обстоит дело и с блатом. Какая уж тут удача!
Самая дорогая вещь на свете (после глупости, конечно) - это надежда
Скрипучее дерево дольше стоит
Быт трудный, денег мало, вокруг растет и цветет разруха. Она зреет в головах, как утверждал один профессор, а плодоносит везде: в полях, в деревне, в городе. В домах, на улицах, в цехах.